В тот день Марго предложила прогуляться по холму до «Пепперкорна» и заказать там сэндвичи навынос, чтобы потом вернуться в школу и съесть их в пыльных репетиционных залах, в которые она сейчас как раз и направлялась.

Хелен была слишком далеко от меня, чтобы я могла рассмотреть, есть ли в выражении ее лица что-то от уязвленной гордости, но никакое расстояние не могло скрыть ее неприкрытую ярость от того, что мы с Марго не оказались в том месте, где она хотела бы нас видеть, что она ничего не знает о наших планах и что уже не держит руку на пульсе нашей жизни.

Встав, Хелен смотрела на нас сверху вниз. Как раз в этот момент Марго взяла меня под руку и помахала Хелен с едва заметной ухмылкой на лице.

Озадаченная, я повернулась к подруге.

А когда поняла, все внутри похолодело.

Последующие события разворачивались как сквозь щелкающий затвор фотокамеры, когда кажется, что следующий кадр будет длиться бесконечно, и в то же время нет никакой возможности предотвратить его.

И хотя все во мне протестовало против этого, Хелен все-таки оперлась на деревянные перила прямо перед ней.

Раздался звук, напоминающий тот, который издает виолончель, когда ее начинают настраивать, — пискливый и безжизненный.

Потом последовала короткая, длиной в один удар сердца, пауза. Похожая на паузу после удара тарелок в «Грустном понедельнике», песне, которую Марго записала для нас всего несколько месяцев назад. Длилась она никак не больше секунды, но показалась мне вечностью.

Когда перила подались под ее весом, Хелен наклонилась вперед, и кислое выражение на ее лице сменилось удивлением — она перестала быть похожей на ту беззаботную девочку, которую мы находили неотразимой.

И если скрип гнилого дерева не привлек внимание находившихся внизу к той трагедии, которая разворачивалась у них над головами, то последовавший за ним крик заставил всех посмотреть вверх. Звук повис над нами и трясся — точь-в-точь как обломившийся балкон. Все внизу затихли. Раздался треск, похожий на треск ломающихся толстых стеблей сельдерея, и Хелен ударилась об пол с высоты в двадцать футов, где она находилась всего несколько мгновений назад, приземлившись в каких-то нескольких дюймах от того места, где стояли мы с Марго.

А потом раздались крики.

Ученики и учителя бросились к Хелен, чтобы посмотреть, можно ли ей чем-то помочь.

— Это была не моя вина, — прошептала Марго, остолбеневшая от страха.

Глядя, как струйка крови подбирается к ее ботинку, я сказала:

— Я знаю, что ты сделала.

8

В тот день полиция захотела допросить нас еще до того, как мы перешли в руки родителей. После первоначального волнения и ужаса наступило время неизбежных и мучительных поисков правды.

— Что случилось, девочки? Расскажите же нам. — Миссис Уилсон, с лицом пепельного цвета, заставила нас подняться на возвышение и предстать перед директором и его заместителями.

Что случилось? Мы с Марго спокойно разговаривали, а потом — неверный шаг, треск, паника, и там, где только что стояла девочка, образовалось пустое место. А на зеленом линолеуме появилось черное пятно крови.

Выбора у нас практически не было. Если б мы начали отвечать на вопросы, то это привело бы к новым вопросам. Вопросам о том, как и почему, о том, где мы были, и о том, кто и что знает.

— Мы даже не знали, что она забралась туда, — ответила я нашей учительнице на голубом глазу. — Только вошли с сэндвичами…

Все оказалось совсем просто.