Спустя несколько лет, летом, когда я подрабатывала в супермаркете в перерыве между семестрами, один старший коллега захлопнул дверь в раздевалку и продемонстрировал мне свой прибор, как будто это был какой-то новый товар, который я должна проверить. И когда после этого я просыпалась по ночам или краснела от стыда, то это было вовсе не из-за непристойности ситуации — меня охватывал ужас: на какую-то долю секунды я тогда испугалась, что не выйду из раздевалки прежней, и то, что там произойдет, будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

Такие мужики навсегда остаются с нами, хотя мы этого и не подозреваем. Остаются их шарящие руки, плотно сжатые губы, слишком долгие взгляды и шаги, которые всегда звучат слишком близко. Именно из-за этого мы иногда делаем большие крюки по дороге домой, не можем в темноте проходить через парк и держим ключи в руках как оружие. Мы избавляемся от памяти о большинстве из них, как змеи избавляются от старой кожи, хотя в момент встречи они и производят на нас впечатление. Уверена, тот членосуй из супермаркета теперь меня и не вспомнит. У него, наверное, уже есть ребенок, но думать о чужих детях для меня сейчас еще тяжелее. Тяжелее, чем молить о воскрешении своего собственного…

В тот момент мне было на пять лет больше, чем Марго в ту ночь в клубе. И я уже знала, как мужчины должны относиться ко мне, разговаривать со мной, дотрагиваться до меня, и как это может быть приятно. В шестнадцать Марго еще не с чем было сравнивать, она еще не знала, как на это реагировать. И то, как она впервые столкнулась с обыденным зверством в костюме «реального пацана», навсегда останется в ее — и в моей — жизни.

Воскресным вечером накануне новой учебной недели Марго все-таки написала мне: «Встретимся в репетиционных в обед».

Я отшила Хелен, точно так же как когда-то она отшила Марго, словами о том, что мне необходимо задержаться, и бросилась вверх по лестнице в наше старое убежище. Мы сдержанно поздоровались друг с другом, как какая-то викторианская пара, любящая, но держащаяся в рамках приличий. Гнев и сожаление усиливали ее обычное косноязычие, а у меня на языке вертелись извинения за то, как я обошлась с ней в клубе. Посмотрев на Марго несколько мгновений, я кинулась в ее объятия, и когда почувствовала, как ее руки обнимают меня, расплакалась.

— Мне очень жаль, вот… — всхлипнула я в ее прическу. — Очень, очень жаль. Я такая глупая корова, а ты… а ты…

Крепко обняв меня, Марго сказала, что сильно скучала, и поблагодарила за то, что я вызволила ее из той комнаты. А потом, сидя на продавленном диване, где мы бесчисленное количество раз валялись и хохотали, Марго рассказала мне, что же с ней случилось.

Оказалось, что она пришла в себя в коридоре и почувствовала, что на ней лежит мужчина, и в тот момент ее больше волновал его вес, чем то, что с ней происходило. Она испугалась, что под его тяжестью из нее выйдет весь воздух и она не сможет дышать.

В конце концов мужчину оттащил его друг — тому удалось найти двух девиц, готовых поехать к ним домой. С улыбающимися и слегка поплывшими от выпитого лицами и отзывчивыми телами. К счастью для Марго, они показались насильникам более подходящим вариантом, чем шестнадцатилетняя девчонка, лежащая без сознания на заплеванном полу с разорванной майкой и задранной юбкой.

Один из вышибал помог ей подняться и отвел в кабинет, сказав, что принесет ей воды, но вернулся в сопровождении еще двух мужиков, которых она никогда до этого не видела. Один из них ударил ее, когда она попыталась сбежать. После этого она мешком повалилась на стул и притворилась, что находится в астрале.