Изменить размер шрифта - +
 — Сюда нельзя.

Пот, покрывавший меня после танцев, внезапно показался мне холодным, как лед. Услышав звуки разговора, Марго подняла голову, и я впервые увидела кровь, испачкавшую ей нос, — она была такой же заметной и явной, как и ужас в глазах, когда они встретились с моими.

Я почувствовала стыд и сожаление от того, что отказалась от Марго из-за ее наивности, ее эмоциональности и из-за того, что она не хотела прятать все это под флером искушенного цинизма, который старались культивировать мы с Хелен. От того, что для наших пресыщенных альтер-эго она оказалась надоедливой мелкой простачкой.

— Твой предок приехал, Марго, — повторила я, не желая общаться ни с кем, кроме нее. Да и что можно сказать мужчинам, о которых тебя предупреждали всю твою жизнь? Как уговорить их отказаться от того, чего ты боишься больше всего на свете?

— Так сдристывайте нахер! — Склонившийся над Марго мужик сделал шаг назад и взмахом руки и кивком головы указал мне на выход. Обычно подобный жест делают, когда кто-то придерживает для тебя дверь, но на этот раз этим жестом указывали на дверь испачканной кровью девушке, над которой, на ее счастье, не успели надругаться по полной.

Марго задвигалась очень быстро. Проходя мимо, она схватила сумочку со стола, стоявшего за спиной одного из мужчин, и врезалась прямо в меня как раз в тот момент, когда плевок повис у нее в волосах на затылке.

— Проваливай, кошелка, — крикнул один из них, когда мы выбрались из комнаты.

Выйдя в коридор, мы поняли, что ночь закончилась. Над забитым танцующими танцполом зажглись лампы, и люди стали постепенно уходить с него. В ярком электрическом свете клуб, который обещал так много, превратился в помещение без окон, наполненное уставшими людьми и их мусором.

Всхлипывая, Марго опустилась на пол. Порванная майка распахнулась, и под ней стало видно детское нижнее белье. Пальто куда-то исчезло, так же, как и ее вера — в меня, в самое себя, в людей, проходивших мимо и направлявшихся к выходу. Возле нас их шаги замедлялись, и они наклонялись, чтобы посмотреть, не нуждается ли эта плачущая девочка в помощи.

— Бухая, — сказал один из них.

— Сикуха, — усмехнулся в ответ другой, и я обернулась, уверенная, что те уроды с широкими плечами последовали за нами, но это были не они. Раньше я никогда не слышала подобного термина, но теперь стала понимать, какой тип мужчин может его использовать.

Вместе со мной Марго приехала в дом Хелен. Ей некуда было деваться, потому что девочки, с которыми она пришла, давно уехали. Их комендантский час начинался раньше, чем у Хелен, — я вообще не была уверена, что мать Хелен его устанавливает. Вернувшись на эту изысканно деревенскую кухню, усевшись с кружкой чая за широкий деревянный стол и не обращая внимания на слезы Марго, я спросила ее: «Хочешь поговорить?»

Марго покачала головой.

— При ней не хочу, — тихо сказала она, и Хелен закатила глаза.

 

6

 

На следующее утро Марго смыла кровь с лица и трижды промыла голову, стараясь избавиться от табачного запаха в волосах. При этом она практически не разговаривала ни со мной, ни с Хелен, пока собирала пожитки и запихивала порванную майку на самое дно сумки. Когда дверь за ней захлопнулась, мы с Хелен обменялись взглядами и выдохнули, хотя до этого даже не подозревали, что непроизвольно задержали дыхание.

Весь уик-энд от Марго ничего не было слышно, хотя я и звонила, и писала ей. У меня все никак не шел из головы вид ее склоненной головы, когда она сидела на стуле. Перед глазами стоял самый крупный из мужиков, наклонившийся над ней. Но самым ужасным было ощущение того, что она вроде бы полностью смирилась с тем, что должно было произойти. Это совершенно потрясло меня — и не потому, что я думала, что она должна была более активно сопротивляться насильникам, а потому, что ее смирение ясно показало мне всю разницу между мужчинами и женщинами, скрывавшуюся под тонким флером цивилизации.

Быстрый переход