Колонку. Теперь она будет открывать каждый номер. Первое, что увидит читатель, — ее лицо.

И это было правдой. Колумнисты улыбались рядом со своими текстами в самом начале журнала, чтобы читатель мог сразу понять главную идею номера. Они были открытыми и гламурными, таким, какими хотели быть их читательницы, такими, какими мечтали стать я, Винни и Хелен. На фото, размещенных рядом с их текстами, они беспечно смеялись, а иногда их фото во весь рост располагали таким образом, что они как бы облокачивались на свой текст — все это делало их почти знаменитостями, которых узнавали на улице и приглашали на телевидение.

Позиция, о которой мечтает любой журналист. Собственная колонка приподнимает над серой массой рабочих лошадок — к которым в данном случае относятся даже фешен-редакторы — и вводит в гораздо более узкий круг, включающий настоящих селебрити. И не только это — теперь только один дедлайн в неделю или даже в месяц, если повезет; работать можно дома, но при этом получать так, словно каждый день пашешь с девяти утра и до пяти вечера. Свободное время можно посвящать продвижению себя как бренда, выбирая для этого наиболее выгодные радио- и телепередачи.

Собственная колонка означает, что ты — лицо издания, олицетворяешь его миссию.

Я проработала целых десять лет, и Мофф так ни разу и не заикнулась о колонке. Мэгги проработала всего десять месяцев и получила ее, даже не слишком напрягаясь…

Ни для кого уже не было тайной, что Мэгги более привлекательна и симпатична, чем я. Более харизматична. Конечно, это назначение было не столь обидным или вызывающим, как если б ее сразу назначили на мое место, но то, что Мэгги займет более статусную, чем моя, позицию, меня здорово огорчило. Так же как и то, что часть созданного мной за все эти годы теперь автоматически перешла к женщине, замещавшей меня и просидевшей на моем месте меньше года.

Там, где я уже приелась, Мэгги смотрелась свежо — читатели хотели, чтобы с ними общалась она, а не я. И как мне теперь смотреть в глаза сотрудникам, когда я выйду из отпуска?

Глаза Хелен. Падая, она встретилась со мной взглядом…

И как теперь они будут ко мне относиться? Как к своей начальнице? Или как к какому-то недоразумению, к давно забытой фигуре, которая к тому же сейчас сильно увеличилась в размерах?

Пиарщики будут обходить меня со своими компаниями и предложениями, потому что человек, с которым они работали все последнее время, никуда не делся. Человек более молодой, симпатичный и худой. Более легкий на подъем. В конце концов, более известный и интересный.

Мой мир перевернулся. Так я чувствовала себя в ночных кошмарах. Жертвой, за которой охотятся, предательницей, полностью омертвевшей и виновной во всех смертных грехах.

Мэгги, во всем этом виновата только ты.

И все же…

Нет, это моя вина. Я привела ее. Надо было найти им какое-нибудь дерьмо — оставить вместо себя полный отстой. А я дала Мофф будущую колумнистку.

Я никак не могла понять, когда же началась эта война между нами, и вспомнила, как Мэгги во время собеседования опростоволосилась с моим — нет, с нашим — именем. Было ли это первым в целом ряду хорошо спланированных мелких уколов и едва заметных умалений моей роли, случившихся за последний год и направленных на подрыв моего авторитета?

И все-таки я никак не могла заставить себя возненавидеть Мэгги — у нас с женщиной, которая в настоящий момент сидела за моим столом, было слишком много общего: похожее чувство юмора, похожие вкусы. Мы были так схожи, что, казалось, знаем друг друга вот уже много лет. В самом начале я отнеслась к своей замене, как к собственному искаженному отражению в кривом зеркале на ярмарочной площади.