Я усадила Лайлу на кровати и обложила со всех сторон подушками. В руки ей я дала набор яиц из пластика, с которыми она так хорошо играла. И вот теперь я — мать, которая была раньше кем-то другим, — пытаюсь вспомнить, кем и чем я когда-то была, с тем чтобы попытаться превратиться в женщину, приглашенную на обед в пятницу вечером.

Я уже не помню, сколько пар джинсов отказывались застегнуться на мне, сколько маек едва натянулись на мой живот и сколько блузок подчеркнули тяжесть моего бюста. С таким удивлением смотрела я на расстояние между пуговицей и петлей, как будто увидела знамение божие. Я знала, что несколько увеличилась в размерах, но чтобы настолько?! Когда это мне удалось? И каким образом? Живя в эластичных поясах практически с начала второй половины беременности, я совершенно не обращала внимания на то, во что превратилась.

«Интересно, а люди обсуждают меня за моей спиной?» — подумала я, отлично зная это ощущение.

Слава богу, что Мофф этого не видит.

Хотя Мэгги почти наверняка все заметила.

Ну конечно заметила, твою мать… И это, скорее всего, ее сильно обрадовало!

Хотя это было несправедливо по отношению к Мэгги — она девушка незлопамятная.

Или я ошибаюсь?

Потерпев поражение в битве со своими прошлыми нарядами, я натянула джинсы для молодых мам, где задница упряталась за счет низкого пояса, который, тем не менее, впился в плоть на боках. Сверху я натянула свой свитер светло-голубого цвета с металлическим отливом, который в последний раз надевала на рождественскую вечеринку.

Такой же, но только другого цвета, поторопилась купить Мэгги!

Убрала синюшные мешки под глазами и нездоровый оттенок щек, положив на них немного тонального крема, а потом подвела веки жидкой тушью, которую использовала шесть дней в неделю до тех пор, пока не появилась Лайла, и до которой после рождения ребенка я не дотрагивалась. Пришлось приложить усилия, чтобы открыть тушь: присох колпачок. Я чувствовала себя так, как будто возвращаюсь в прошлое.

И неважно, что увеличилась в размерах — Ник не видел меня в боевой раскраске вот уже много месяцев. И он оценит то, что я с собой сделала. Хотя усилий на все это пришлось затратить гораздо больше, чем раньше.

Когда на пороге появилась Мэгги, мы стали кружить друг вокруг друга, как два боксера на ринге. Обычно мы старались как можно нежнее относиться к чувствам соперницы, хотя, тем не менее, не упускали возможности ущипнуть визави побольнее. И вот теперь, когда Мэгги появилась у меня в доме, я не смогла поздравить свою конкурентку с успехом. Она была в таком восторге, выглядела такой свежей и энергичной по сравнению с тем, что я смогла из себя сотворить за последние полчаса, что мне было почти физически больно смотреть на нее.

Только не сейчас.

В ушах звучал голос Винни — он, как и в былые времена, призывал меня успокоиться, смириться и дистанцироваться от грустных мыслей.

— Спасибо тебе большое еще раз, — фальшиво поблагодарила я, пока Мэгги вешала свое пальто в холле. Это был бежевый габардиновый макинтош того же фасона, что много лет назад я нашла в гардеробной редакции — но ее пальто было новое, с иголочки и без единого пятнышка.

Все во мне противилось тому, что я собиралась оставить свое самое большое сокровище в компании женщины, которая умудрилась испортить мое последнее драгоценное воспоминание.

Я неожиданно вспомнила сон, где Лайлу передавали мимо меня, у меня над головой на той самой бесконечной лестнице. Отмахнувшись от него, я натянуто улыбнулась.

— Лайла в постели, кажется, уже засыпает, — я прислушалась, стоя у основания лестницы, к тому, что происходило наверху. Оттуда доносилось едва слышное чириканье — две ноты, высокая и низкая, повторялись снова и снова. — Она теперь поет, прежде чем окончательно отключиться.