А тот факт, что мне все-таки удалось настучать ее в комнате на втором этаже всего через неделю после несчастья, говорит только о том, что прошлая я никуда не делась, а просто ждала, когда же мне установят нормальный дедлайн. Если б только мне хватило уверенности в себе, чтобы пораньше понять, что я могу и работать, и растить кроху, тогда, возможно, я с большим энтузиазмом занялась бы последним.

Хотя спасла жизнь Лайлы именно Мэгги. Мэгги и Винни. Две женщины, которых я больше всего боялась, о которых больше всего думала и которые причиняли мне больше всего боли в последние месяцы, в период пестования дитя. В этом как раз и заключается вся жестокость декретного отпуска — мозги начинают работать наиболее интенсивно именно тогда, когда тело расслабляется.

Поняв в тот вечер, что Лайле ничего не угрожает, я разрыдалась. Слезы текли по щекам, как капли дождя по стеклу, а когда я посмотрела на Винни, то увидела, как они сверкают и на ее щеках. Девочка, которую вовремя поймали, освободила двух женщин, намертво связанных в течение многих десятков лет. И мальчик, умерший, не успев родиться, будет жить в этой спасенной девочке.

А сейчас, стоя в ярких солнечных лучах, пробивающихся сквозь ставни, я отбросила эти мысли и еще раз взглянула на отражение в зеркале. В этой одежде я выглядела старше, чем обычно, — выглядела более опытной, доступной, домашней и менее напряженной. Возможно, потому, что главный кошмар нашей жизни исчез сразу же после того, как Мэгги дала нам разрешение солгать — ради Чарльза, но, главное, ради Винни. Мэгги все-таки успела это понять.

Как и многие другие вещи…

Когда подъехала «Скорая», мужчины и женщины в желтых жилетах немедленно стали выяснять, что же произошло.

— Она как раз спускалась по ступенькам, когда мы открыли входную дверь, — спокойно объяснила я и показала на свое пальто, которое не успела снять. — Дело в том, что мы с мужем не должны были вернуться так рано, но по дороге в паб встретили друзей и решили устроить вечеринку дома; думаю, она споткнулась от неожиданности…

Они осмотрели нас — Винни и меня, — а потом гостиную с разбросанными по полу орешками и большим бокалом, стоявшим на журнальном столике. Бокал был пуст.

Неужели похоже на то, что здесь была борьба? А была ли она вообще?

Закатив глаза, они обратились к Мэгги.

— Немного перебрали? — спросил один из них.

— Вроде того, — согласилась она и потеряла сознание.

Прежде чем увезти ее, они сказали нам, что у нее сломана нога — со стороны все выглядит довольно мрачно, но с гипсом все пройдет достаточно быстро. Плюс пара шишек на затылке и сотрясение мозга. Кровь, которая выглядела вполне зловеще на половицах, натекла из крохотной ранки на виске, появившейся в том самом месте, где голова соприкоснулась с краем ступеньки.

— А кто поедет с ней? — спросила женщина-парамедик.

— Я, — немедленно откликнулась я, оставив Винни с Чарльзом и Ником, державшим малышку на руках…

И с тех самых пор он так и не отпускает ее от себя. Спускаясь по лестнице, я особенно внимательно смотрела себе под ноги — у итальянских дизайнерских ботинок очень скользкие подошвы.

— Ну что, сегодня много дел? — спросила я, надевая куртку и проверяя, все ли взяла с собой. И вновь ощутила дрожь нетерпения.

— Как и всегда, — улыбаясь, ответил Ник. Когда он улыбался, его глаза щурились так же, как у Лайлы. — Сначала у нас ритмика, потом — встреча в парке, а после — важный деловой ланч в кафе возле пруда с уточками.