Я увидела, что все эти дерганья руками и попытки выпрямиться — предвестники падения. Но упал не Чарльз. С глухим звуком его рука ударила Мэгги, пытавшуюся оторваться от него после столкновения. Именно Мэгги покатилась по ступенькам вниз — с самого верха и до самого низа. Прямо мне в ноги.

Несколько раз, прежде чем замереть бесформенной грудой, она здорово ударилась, кубарем летя как раз туда, где на широких деревянных половицах стояли мы с Ником. В эти самые половицы она и врезалась лбом — с громким треском.

Пока я опускалась на колени рядом с ней, выкрикивая ее имя, у меня возникло знакомое ощущение, что я сверху смотрю на свое будущее, медленно утекающее между пальцами. Что смотрю на грядущие годы, которые теперь не будут похожи на те, что уже вроде бы стали формироваться, и пойдут теперь совсем по-другому.

Я так много времени проводила, пытаясь понять, чего же Мэгги у меня отобрала, что не заметила, как же много она дала мне взамен.

27

Винни

Крохотные пальчики сжали мой палец так же, как это когда-то сделал Джек. В полумраке площадки голубые глаза Лайлы смотрели прямо на меня. У Джека глаза были карие.

Я вновь потеряла его.

28

Мэгги

Она лежала на полу перед всеми, и возле ее головы расцветал чернильный цветок.

Совсем не так планировала она провести вечер пятницы. Вокруг стали выстраиваться туфли и ботинки, вместо тишины были разговоры. Ласковые слова, сказанные мягкими женскими голосами, — сила этих слов была в той спокойной уверенности, с которой их произносили.

Рядом находились две молодые женщины — у одной на руках младенец, а вторая опустилась на колени. Мэгги поняла, что не может повернуть голову и посмотреть в лицо Марго, а когда все-таки попыталась это сделать, мягкий, приятный голос, доносившийся откуда-то сверху, запретил ей шевелиться.

— Лайла… — с трудом выговорила она и почувствовала, как в горле лопнул пузырь.

— Она здесь, и с ней все в порядке, — успокоила ее Марго. Что-то перешло из темноты на свет, и Мэгги услышала рядом негромкий писк. — Мэгги, ты ведь… Теперь я навечно твоя…

Мэгги почувствовала накатывающую боль в ногах. Как звук взлетающего самолета, она грозила сделаться все сильнее и сильнее.

А потом Мэгги услышала, что кто-то плачет. Мужчина. Плачет от горя и непонимания.

— Мне так жаль, Мэгги… — Голос Ника прерывался, так же как и его дыхание.

— У нас нет на это времени, — тон Марго стал резче. — Уведи Чарльза на кухню и не выпускай оттуда.

— Сейчас подъедет «Скорая», — произнес кто-то — Винни — с дрожью в голосе. То было первое проявление чувств среди этих владеющих собой людей. И женщины возле Мэгги переглянулись.

Ни одна из них не задала вопрос, потому что ни одна не знала, как на него ответить.

А вот Мэгги знала. Она знала, что это значит — хотеть что-то, не принадлежащее тебе, настолько сильно, что сердце начинает болеть, а в глазах темнеет от зависти. Она знала, какой недоброй может быть жизнь, если тебе не с кем ее разделить.

А еще она знала — просто потому, что почти год жила чужой жизнью, — что существование состоит из тектонических плит, постоянно наезжающих друг на друга. Они перехлестываются и в радости, и порой в горе. И если ни одна не поддается, то они разрушаются — часто жутко и непоправимо, — и все это делает жизнь человека короче и уязвимей.