Я стояла как раз на том самом месте, где почувствовала первое движение своей детки, и втирала ароматизированное масло в натянутую, как на барабане, кожу живота, когда на экране появилось сообщение. Значок камеры рядом с именем Винни. Сразу же прошиб пот, как будто меня застали за каким-то непристойным занятием.

Я знаю, что ты сделала.

Это была не моя вина.

Изображение, переснятое с фото. Слегка размытый портрет Джека, сделанный профессионалом. Младенец лежал в дубовом гробике, дно выложено белым атласом. Деформировавшиеся в материнской утробе черты теперь разгладились, и на похожих на бутончик розы губках блуждало некое подобие улыбки. Пухлые щечки не были ни покрасневшими, ни желтыми — они казались живыми.

И никакой крови.

Чепчик снят, а темные волосики тщательно расчесаны. На нем был еще один из его белых комбинезончиков — крохотные, идеальной формы ручки лежали на животике. Под мышкой — маленький игрушечный кролик. Его вечный спутник.

Сердце словно разорвалось — и одновременно отошли воды.

* * *

Непереносимая боль пришла позднее. Сначала болело не сильно, но нудно, где-то внизу спины, но за следующие несколько часов боль настолько усилилась, что из глаз посыпались искры. Через двенадцать часов мы поехали в больницу, и к этому времени болело так, как будто бедра затягивали стальным поясом. Так что я с радостью ощутила укол холодной иглы и последовавшее за ним онемение. Пролежала в кровати еще один день, а на следующее утро, в палате, полной женщин, и в присутствии Ника Лайла сделала свой первый в жизни вдох.

8

Мэгги

Фото, размещенное Марго в Инстаграме, она увидела через несколько часов после его появления. И подписала под ним: «Что за очаровательный птенчик!» Не погрешила против истины — у детки были коралловые губки, хохолок, пухленькие щечки и сжатые пальчики. Коленки были приподняты, и ножки напоминали лапки кролика. Вся эта прелесть была одета в серый комбинезончик, украшенный вышитыми вручную звездочками. В том, что ребенок Марго будет одет изысканно, можно было не сомневаться.

Возвращаясь в офис после ланча, Мэгги написала ей: «Отличная работа! Она очаровательна, и имя отличное! А ты чувствуешь себя другим человеком?» Ответа, честно говоря, она не ждала и, усевшись за стол, тут же забыла об этом послании.

У Мэгги оставался месяц до начала сезона показов. Четыре недели, чтобы приготовиться к тому, что, по словам окружающих, будет самым насыщенным периодом ее жизни.

Странно, конечно, слышать от кого-то на шпильках, что показы являются суровым испытанием, конца которого ждешь с нетерпением. Все-таки не операция на открытом сердце или работа на нефтяной вышке. И тем не менее, готовя репортажи с лондонских показов до прихода в «От», Мэгги всякий раз возвращалась домой с таким ощущением, что пробежала на своих шпильках полный марафон. Ей безумно хотелось съесть сдобы, а наутро она просыпалась с ощущением, что ее ударили по голове. Хотя, возможно, это было связано с количеством шампанского, которое она потребляла в такие дни…

Первое шоу начиналось в девять утра, и если билет у вас на дальние места, то занимать очередь надо в 8.15. А у Марго были билеты, по которым можно было появиться за пять минут до начала и беспрепятственно вплыть в зал. А потом показы происходили каждый час до восьми вечера. В перерывах можно было или заскочить в туалет, или перехватить сэндвич. На то и другое сразу времени уже не хватало. А ведь еще надо было успеть написать о коллекции до начала нового показа, так чтобы девочки, отвечавшие за сайт, могли разместить обзоры раньше других журналов. В общем, можно сказать, что, хотя занятие это не смертельное, нервы оно треплет сильно.

Этот месяц Мэгги провела в состоянии крайнего напряжения, пытаясь понять взаимосвязи между сотрудниками журнала и стараясь запомнить их имена.