Письмо Пенни было коротким и деловым. Она предлагала Мэгги взять интервью у Марка в следующем месяце, когда та приедет в Париж на Неделю моды.

«Он будет занят, но для “От” всегда найдет время», — написала Пенни. Эти слова для Мэгги, матерого фрилансера, вечно пытавшегося получить хоть какой-то комментарий от знаменитостей, взбирающихся по лестнице или пойманных где-то в переулке, звучали песней. А ведь ей много раз приходилось гнаться за ними по коридорам, выкрикивая свои вопросы им в спину. И тогда люди, которых она интервьюировала, не имели ни малейшего понятия о том, кто она, — Мэгги их вообще мало волновала, так как не обладала престижной должностью.

— Может быть, заглянешь в бутик Моро на Олд-Бонд, — продолжала Пенни, — снимешь мерку для костюма, в котором сможешь показаться на Неделе?

Ну и что на это можно было ответить кроме: «ДА!»?

* * *

После трех недель беспрерывных показов, наблюдаемых из первого ряда, после льняных скатертей и накрахмаленных наволочек с ее инициалами в Нью-Йорке, Лондоне и Милане, Мэгги думала, что ее уже ничем не удивишь. Но когда ее провели в номер гостиницы в Париже, она была потрясена.

Те места, в которых она останавливалась в предыдущих городах, были вполне милыми — череда бизнес-отелей, что обычно выбирают предприниматели средней руки, когда хотят выспаться перед важным совещанием. Номера были очень функциональными: достаточно темными, достаточно большими, чистыми и с еще более чистыми и мучительно-ярко освещенными ванными комнатами. «Подороже, чем те, в которых останавливаешься во время отпуска, — думала Мэгги, — но не настолько шикарные, как можно было бы ожидать, взглянув на ценник».

А вот ее апартаменты — подумать только — апартаменты! — в «Рояль» были совсем из другой оперы. Она чуть не завизжала от восторга, когда портье в ливрее внес потертый чемодан в холл, обитый розовой шелковой парчой и украшенный золотыми завитками. Окна гостиной выходили на площадь с Эйфелевой башней на заднем плане, а в спальне располагалась самая большая кровать, виденная ею в жизни. Здесь же стояло множество украшенных золотом шкафов и шкафчиков. В ванной краны были сделаны в форме лебединых голов с драгоценными камнями вместо глаз. Мэгги провела один из лучших вечеров в своей жизни, раскладывая по ящикам свои дизайнерские наряды и расставляя в ряд свою обувь.

Целую неделю она будет жить, как завсегдатай версальского двора.

Вспомнила свою первую ночь, проведенную в Нью-Йорке, — начало месяца теперь казалось далеким прошлым. Да и сама Мэгги, приземлившаяся в том городе, была существом еще первобытным, трясущимся от нервов и уверенным, что облажается при первой же возможности.

На Манхэттене она появилась раньше Мофф, которая собиралась прилететь в середине недели, когда начнутся показы самых известных дизайнеров, и первый вечер провела в одиночестве. На улице было еще тепло — заканчивалось долгое жаркое лето, в Лондоне уже сменившееся осенью, так что Мэгги с удовольствием надела свободное платье-рубашку из шифона и отправилась в ближайший ресторан, чтобы поесть на террасе. Для нее начался лучший праздник в жизни, и она с трудом верила, что ей за это еще и платят.

Хотя этот момент быстро прошел — она работала как лошадь с того самого момента, когда на следующий день началось первое шоу, — ощущение чуда так и осталось. Она рано просыпалась в залитом светом номере (тот был раза в четыре больше ее комнаты в Лондоне) для того, чтобы насладиться долгим душем и изысками утреннего меню. Потом ходила на показы, незаметно поглядывая на данные, которые сообщал ей навигатор, и стараясь сойти за местную. Тогда Мэгги еще не знала, что никто во время Недели моды не ходит пешком — это означало только то, что твое издание слишком бедно и не может оплатить водителя.