|
Бальные залы в пятизвездочных гостиницах, королевские дворцы, корпоративные пентхаусы — Лондон Недели высокой моды не был ее Лондоном, несмотря на то, что удалось четыре ночи поспать в своей кровати.
Сутки между прилетом из Милана и «Евростаром» Мэгги провела распаковываясь, проверяя гранки будущих публикаций, приводя в порядок свои кроссовки и вновь пакуя чемоданы.
Так что можно сказать, что до того вечера, когда она встречалась с Пенни и Марком Моро, ей некогда было вздохнуть. Интервью должно было состояться через несколько дней, но Пенни настояла на том, чтобы познакомить их за стаканчиком. Мэгги не знала, не будет ли слишком бестактно, если на встречу она наденет его новый костюм — она мечтала выйти в нем с тех самых пор, как курьер доставил его на дом.
Мэгги никогда раньше не носила такой красоты. Подложенные плечи пиджака сообщали ее походке ту самую свободу, которой ей всегда не хватало. Узкие, слегка расширенные книзу рукава доходили до косточек пальцев, и движения обретали томную грацию. Единственная пуговица подчеркивала самое узкое место талии. Брюки, сделанные из такой же невесомой шерсти, вытягивали ее коротковатые ножки до невероятной длины. Она надела их с высокими белыми кроссовками, предложенными Холли. Изучая себя в зеркале отделанной красным бархатом дамской комнаты в баре, Мэгги позволила себе самодовольно улыбнуться своему отражению.
Они поели в саду ресторана, который был известен каждому более-менее авторитетному жителю Парижа — их провели мимо очереди и усадили за угловой столик так, чтобы они были всем видны. Теперь и Мэгги стала одним из членов общества Красивых людей.
Позже перебрались в частный клуб, расположенный в особняке на Монмартре, где на террасе, идущей вдоль здания, под навесом стояли столики. Прежде чем присоединиться к Холли, Марку и толпе одетых в черное ассистентов с пронизывающими глазами, которых каждый из них притащил с собой, Мэгги постояла, наслаждаясь видом мерцающего и переливающегося внизу Города огней. Эйфелева башня, собор Сакре-Кёр, Дом инвалидов, Дефанс…
Мэгги поправила прическу, стряхнула невидимую пылинку с пиджака. Она ощущала такое счастье и такую легкость на душе, что, казалось, могла взлететь прямо с края террасы. Это чувство не покидало ее с того самого момента, когда зажглись софиты на ее первом показе и первая модель выплыла на подиум. В какой-то момент в Милане Мэгги перестала думать о том, что занимает место Марго, и стала воспринимать его как свое собственное. И вот сейчас, в Париже, в самом стильном городе на Земле, она, наконец, произнесла вслух то, что не могла больше держать в себе:
— Я ни за что не хочу отдавать эту работу!
9
Марго
Новое послание Винни проникло в мой кокон, как раскаленный нож в масло.
Окружавший мир сократился до размеров декораций к мыльной опере: кухня, гостиная, спальня. Дни превратились в бесконечное и непредсказуемое перемещение между тремя точками в зависимости от потребностей дочери и моих собственных. Я тратила часы на кормление Лайлы на диване, на изучение ее пушистых волосиков, на запоминание вида ее длинных густых ресниц, отбрасывающих тень на розовые щечки, и на наблюдение за тем, как напоминающие бутон губки высасывают молоко из моей покрытой венами груди, которая сейчас казалась мне абсолютно чужой.
Теперь я массу времени проводила ничего не делая, чувствуя на животе уютный вес спящей малышки, поглаживая одной рукой ямку на шейке девочки, а другую отдав в распоряжение ее крохотной ручки, которая сжимала мой палец с удивительной для ее размеров силой. Первые две недели я замечала каждый вздох дочери, каждое облачко теплого воздуха, покидавшее ее губы, — для этого я помещала фалангу пальца под ее нос.
Проснувшись в середине ночи от голодного писка, доносившегося из плетеной корзинки рядом с нашей кроватью, я инстинктивно приготовилась к кормлению. |