И она давно забыла, когда в последний раз добавляла монетку в штрафную кружку самоуничижения, стоявшую на прикроватной тумбочке.

Мэгги не слишком волновал ее гардероб для показов. Ей присылали такое количество образцов, что мелочь, купленную после первой встречи с Марго, она уже давно вывела из употребления и передала Кэт, которая была этому только рада. Теперь у Мэгги была новая, блестевшая чистотой гардеробная, заполненная обувью и дизайнерскими сумками, купленными на новую, значительно выросшую зарплату. И она не стыдилась признаться в том, что иногда, возвращаясь домой после работы, просто раскладывает на постели свои наряды, мечтая об итальянских пьяццах и парижских улицах, где станет их носить.

Ей было интересно, делает ли то же самое Марго, или у фешен-редакторши умение выбрать наряд является врожденным? Мэгги это скорее напоминало уроки игры на фортепиано — чем больше она практиковалась, тем лучше становилась и тем больше удовольствия получала от нюансировок. И своего изображения в зеркале теперь не избегала, а приветствовала его как друга, которого можно похлопать по плечу и сказать, как здорово он выглядит.

Накануне поездки в Нью-Йорк Мэгги возвращалась по «взлетной полосе» из туалета — шла с высоко поднятым подбородком, расправив плечи, — когда Холли подняла голову от своей полки в гардеробной и попросила ее подойти. Теперь у Мэгги тоже была здесь собственная полка, где оседали вещи, присылаемые ей для того, чтобы она о них написала, или взятые ею взаймы у модных домов. Стикер поменяли с «МД» на «МБ».

Сейчас Мэгги собиралась отобрать вещи, способные, как она считала, улучшить ее гардероб, но Холли ее опередила.

— Выбирай, — сказала она, опираясь тонкой рукой на напольную вешалку. — Не можем же мы отправить тебя на первый ряд, не обеспечив соответствующей одежонкой. Только не забудь потом вернуть.

Она указала на целый ряд шелковых блузок, курток-бомберов с украшениями, платьев с цветочными принтами и ярких свитеров. Мэгги была готова ее расцеловать. После нескольких вечеров, проведенных в барах, между ними возникло некое подобие дружбы. Будучи законченной одиночкой с массой свободного времени, Холли оказалась существом гораздо более приземленным, чем можно было судить по ее пугающе изысканной одежде. В гардеробной они провели около часа, выбирая наряды для каждого дня командировки, — комплекты из вещей, висевших на вешалке, и тех, что лежали на полке Мэгги.

Больше всего ей понравилась юбка-карандаш с высокой талией, украшенная орнаментом из «гусиных лапок» цвета электрик. Холли посоветовала носить ее с укороченным черным свитером с узкими рукавами, чтобы над поясом виднелась узкая полоска тела. Инстинкт Мэгги подсказывал, что этот наряд надо носить с высокими каблуками, но Холли отрицательно покачала головой.

— Будешь слишком похожа на куклу Барби, — вынесла она свой вердикт и протянула Мэгги пару белых кроссовок. — Телесный цвет и никаких носков, — добавила она, как будто говорила с неразумным ребенком.

Вернувшись за компьютер, Мэгги увидела несколько писем, включая одно от Пенни, пиарщицы, с которой она встречалась вместе с Марго. Пенни писала об одном из своих дизайнеров по имени Марк Моро. Мэгги отчаянно хотелось взять у него интервью. Смуглый Марк был вечно погружен в размышления и являл собой живое воплощение истинного парижанина. Но самым важным было то, что у него одевались все, достойные хоть какого-то упоминания, — то есть он был именно тем человеком, на которого могла запасть Мофф.

Письмо Пенни было коротким и деловым.