Слишком очевидно.

Таковы были механизмы нашего противостояния с Мэгги. Что бы каждая из нас ни сделала, это немедленно отражалось на другой, даже если это было сделано ненамеренно. Ведь любое вредительство будет немедленно воспринято как акт зависти, ревности и жалкой злобы.

Я быстро пролистала фото малышей с беззубыми улыбками, размещенные женщинами из моего родительского класса, постановочные кадры пиарщиков, с которыми работала в своей прошлой жизни, изображения загородных домов, принадлежавших некоторым из моих коллег, и внимательно изучила минималистические интерьеры в домах других, которые показывали свои лондонские квартиры, а не родовые гнезда.

Потом лениво перешла в Фейсбук, где было меньше лондонской жизни и больше людей, с которыми мы с Винни учились вместе, — ну и, конечно, Мэгги. Здесь ее фото с джин-тоником слегка отличалось от того, что я уже видела, — на заднем плане была видна рука Тима, сжимающая ее руку. Фото было подписано: «Счастливы вместе». Я почувствовала разочарование от того, что Мэгги опередила меня и публично заявила о своих отношениях, так что единственная крохотная тайна, позволявшая мне влиять на нее, испарилась.

Я знала Тима почти десять лет и видела, что сейчас он выглядит счастливее, чем когда-либо. Иногда я чувствовала, что он смотрит на мои отношения со своим лучшим другом — моим мужем — с некоторым томлением. В нем не было сексуального подтекста, а скорее желание иметь то же, что имеем мы. А теперь, когда он это нашел, я чувствовала, как моя значимость для него сходит на нет. И это Мэгги тоже умудрилась отобрать у меня…

Машинально запустив руку в немытые волосы, я с удивлением обнаружила, что немного волнуюсь о Мэгги, женщине, которая только что вступила в, возможно, самый важный период своей жизни, и слегка огорчилась тому, что она не может не поделиться этим, с приличествующей моменту уверенностью, со своей удаленной аудиторией.

«Как ты сказала? А что ты делаешь с ежедневными фотографиями Лайлы?» — поддразнил меня голос Мэгги.

И в этом была та жизнь, единственной альтернативой которой было выключить свет и притвориться, что тебя нет, — так, как это сделала Винни. Что беспокоило меня больше — навязчивое присутствие Мэгги или внезапное исчезновение Винни? Ответить на этот вопрос я не могла.

В углу экрана иконка вспыхнула красным, и я машинально нажала на нее — это был запрос на добавление в друзья.

И вновь на экране появились дурацкая аватарка и дурацкие солнечные очки.

«HelenKnows хочет добавить вас в друзья».

Я поставила свой бокал с вином так резко, что часть пролилась на ковер, и в ужасе задумалась. Что еще нужно этой женщине от меня? Как я смогла заметить, кое-чего она меня уже лишила: присутствия духа, самооценки и отношений с дочерью — ведь она разрушила тот любовный кокон, в котором существовали мы с Лайлой. И это были именно те вещи, разрушением которых медленно, но верно, занимались и Мэгги с Винни.

Не обращая внимания на разлитое вино, я вернулась в Твиттер. Троллиха продолжала бомбардировать публичных женщин язвительными замечаниями по поводу их одежды и профессиональных успехов. Совсем недавно она вступила в открытую битву с популярной телеведущей относительно цвета того костюма, в котором последняя зачитывает новости. И с каждым прочитанным постом — а я заметила, что она часто посылает их большими порциями в ранние утренние часы: Не спите, как и я? — я чувствовала, как мой собственный ужас куда-то испаряется. У HelenKnows были явные проблемы с головой, и она плевалась желчью в любого, кто оказывался у нее на пути. Так что общение со мной, хотя оно и выглядело очень личным, было скорее частью общей битвы, чем охотой на конкретных ведьм.