— Вот и я так думаю… Где мы завтра встретимся?

— Я за тобой заеду, Полли. Зачем тебе одной добираться? Заранее предвкушаю, как ты утрешь нос выдрам из унитазной компании своим ослепительным видом. Сам не знаю почему, но мне это будет приятно.

В лифте Полин мрачно молчала, сжав губы, накрашенные вишневой помадой, и машинально расстегивая пальто. На душе у нее было гадко. Кати, которую сегодня отпустили на каникулы, в кои-то веки явилась домой оживленная, воодушевленная и на волне этого подъема, принялась взахлеб болтать о предстоящей поездке в Стратфорд, делиться упоительными ожиданиями и надеждами. Полин не прерывала дочь, пока одевалась и занималась макияжем, но когда настало время уходить, она ласково попросила отложить продолжение разговора. Кати моментально надулась и, как улитка, спряталась в раковину собственной вселенской обиды. Теперь она опять будет целый день, не раскрывая рта, сидеть у себя в комнате, и играть в идиотские компьютерные игры. Ну почему перед самыми праздниками все летит кувырком? Полин подняла глаза на Сола. Переминавшийся рядом с ноги на ногу, он явно чувствовал себя неуютно во вполне пристойном темном костюме и приличных ботинках. Впрочем, Сол не пошел до конца в своем стремлении выглядеть по-светски: под пиджаком был надет демократичный, отчасти даже фривольный пуловер, украшенный аппликацией улыбающегося льва. Наконец Полин нарушила молчание:

— Первый раз вижу тебя в костюме, Сол. Ты стал каким-то другим.

— Да, я сам себя боюсь и уважаю… Надеюсь, мне простят отсутствие галстука-бабочки?

— Простят. В приглашении не указали на необходимость явиться в смокинге.

— Хорошо, что нас пригласили не на вручение Нобелевской премии, а на скромную тусовку, производителей милых телу удобств… Тебе очень идет это платье, Полли. Что ни говори, а классические кружева украшают любую женщину, тем более такую красивую.

Полин расправила прелестный ажурный воротник, периодически собственноручно перешиваемый ею с платья на платье, и проворно устремилась к кабинету Николаса по хорошо знакомым коридорам. Сол следовал параллельным курсом, то и дело нервозно одергивая пиджак и на ходу пытаясь что-то выудить из собственных рукавов. В приемной, уже украшенной по случаю гирляндами разноцветной мишуры, их ожидало фантастическое зрелище: Марша, принарядившаяся, к выходу в свет. Она вся искрилась и переливалась, словно райская птица (которую по непонятным причинам решили откормить и подать на праздничный стол), даже ее пегие волосы были политы мерзким гелем с блестками. Полин, окинула толстуху немилосердным взглядом. В другое время она с наслаждением позволила бы себе найти десять различий между Маршей и яйцом Фаберже, но сейчас ей было не до того.

— Вот и мы, Марша. Ты сегодня потрясающе выглядишь.

— Полин, наконец-то! Какие дивные кружева… Да… Ты умеешь одеваться нестандартно. Забирай свое приглашение.

Полин повертела в руках картонный прямоугольник, щедро покрытый золотым тиснением, и украдкой оглянулась. Сол, отойдя к дверям, изучал портрет бородатого старика. В конце концов, в данной ситуации кто угодно спрятал бы собственную гордость в карман. Наклонившись к столу, Полин еле слышно проговорила:

— А Николас не появлялся?

— Я же тебе сказала: он появится только на следующей неделе. — Марша тоже резко понизила голос.

— Но ты не можешь не знать, где он. Ты ведь его секретарь, ты отвечаешь на звонки. Пожалуйста, — Полин перешла на жалобный полушепот, — я тебя не выдам. И ничего не буду предпринимать. Просто я должна знать.

Марша, видимо, заколебалась. Значит, ей было чем поделиться. Значит, следовало без стеснения выложить карты на стол и пойти на добивание.

— Я тебя умоляю, Марша.