– Государь Петр Алексеевич, голова казачий Арсений Выхристин челобитную подал, с просьбой принять его и выслушать, – Репнин вошел неслышно, плотно прикрыв за собой двери.

– Кто это? – я удивленно вскинул брови, повернувшись к Юре. Отравление Ушакова отодвинуло немного введение Митьки в новую должность моего секретаря, поэтому Репнин пока страдал за десятерых.

– Не знаю, – Репнин развел руками. – Да ведь каждого казака разве ж упомнишь? И каждый пятый – голова. А каждый второй Стенька Разин, – Репнин с трудом удержался, чтобы не сплюнуть на пол, так его перекорежило от одного имени знаменитого бунтаря.

– И о чем же он хочет со мной говорить? – я потер лоб. Немного болела голова, но и день был на редкость насыщен.

– Говорит, что хочет вслед за Шестаковым на Камчатку податься. Говорит, что Шестаков не прав, и с местными по-другому надо договариваться.

– А он, значит, знает, как с чукчами и тунгусами можно договориться? – я нахмурил лоб, нет, не помню такого атамана. А вот с местными на Камчатке и Чукотке делать что-то нужно было, это факт. Скоро Беринг вернется и про Аляску расскажет, нужно будет новую экспедицию собирать, и опыт мирного урегулирования конфликта с местным населением мне очень даже пригодился бы.

– Получается, что знает, – Репнин посмотрел в окно. Уже смеркалось, и на лице моего адъютанта была написана усталость. Мы все устали. Надо бы развеяться, да выходной себе устроить. Все равно все насущные вопросы вроде бы решены, а для других еще маловато народа было. – Вот, он набросал тут, о чем думает, – Репнин бросил на стол несколько свернутых бумаг.

– Ты же ознакомился с ними, сказывай теперь, что нам этот сказочник пытается в уши втереть?

– Если кратко, то он предлагает не строить остроги, а наоборот убрать существующие. Продвигаться в глубь постепенно, а в тех местах, где хотим заложить поселение не остроги ставить, а разворачивать торги. Местные же кочевники в большинстве своем, но те шкуры и меха, что они смогут нам на торгах отдать, точнее, обменять, компенсируют любые поборы, которые могут быть, а могут и не быть. Ну и миссионеры. Несколько попов обязательно должно быть в отряде.

– И сколько он людишек сможет набрать, чтобы свои надумки испытать? – я смотрел на бумаги, лежащие на столе. Как этот казачок дошел до того, что станет в итоге единственно верным решением?

– Говорит, что не меньше, чем пару тысяч, – круто взялся, молодец. Надо бы и вправду встретиться, и поговорить с ним. А ведь Шестакова еще только ждет его разгром и полное уничтожение его отряда в полторы тысячи казачков, теми самыми коряками и чукчами, которых в мое время за людей-то не все считали.

– Передай, что челобитная рассмотрена и что встреча назначена этому Арсению Выхристину послезавтра в полдень. Послушаем, что он нам скажет. Да, Павлуцкому отпиши, что ежели Арсению препоны будет чинить, то не доживет до того момента, когда его коряки прирежут. Пущай лучше перечень составит, что туземцы любят, и на чем мен устроить можно будет, – Репнин кивнул и принялся быстро записывать то, что ему нужно было сделать, чтобы не забыть.

– Да и, Юра, сегодня ассамблею кто-нибудь проводит?

– Толстые решили потихоньку в свет выходить, – с готовностью ответил Репнин.

– Хорошо, значит, навестим Толстых. Вели запрягать, – Репнин позволил себе улыбнуться. – И Петьку позови, а то шельма носу не кажет, все в Посольском приказе ошивается.