Я успел пригнуться, потому что злополучная вошница, украшенная россыпью сапфиров, полетела мне прямо в голову, а учитывая, что Лизка сама знатная охотница… В общем, я успел пригнуться. И довольно изящная на самом деле вещица с весьма неприятным стуком ударилась в дверь. Ну это уже совсем не по правилам. Табакерками русских царей убивали, было дело, а вот вошницами – никогда. И я просто не могу позволить себе погибнуть в столь юном возрасте такой позорной смертью.

Пока Лиза набирала в грудь воздуха, и явно не для того, чтобы поблагодарить меня за подарок, я сумел выскочить за дверь. Уже закрывая ее, я услышал отборный мат, который издавал нежный женский голос. Прислушавшись, покачал головой, а она умеет. Ну, собственно, чему удивляться-то? Ее отец всем известный загиб изобрел, грех таким генам пропадать втуне. Громко засмеявшись, чем вызвал еще более разнообразную брань, я пошел к себе на конюшню, чтобы приготовиться для визита в одну типографию.

– Что там происходит? – я обернулся и увидел испуганные глаза той самой горничной, которая про подставку для прически рассказывала.

– Я умудрился вызвать гнев ее высочества, и меня прогнали вон, – состроив скорбную мину, я вполне натурально вздохнул. – У ее высочества очень вспыльчивый нрав, – еще раз вздохнув, я удалился, провожаемый сочувствующим взглядом.

– …Государь, – я повернулся к Михайле. Мы уже стояли возле двери, которую с трудом разглядели в неярком свете молодой луны. – Мы или пойдем, или вернемся. По мне так лучше второе, но, разве мое мнение тебя остановит?

– Нет, разумеется. Я не для того в дерьмо вляпался, чтобы в последний момент сыграть труса. Тем более, что мы не к разбойникам в логово суемся, а к свободным художникам, если их можно так назвать, – и я толкнул дверь ногой, чтобы убедиться в том, что она закрыта, и нужно придумать способ попасть внутрь. К моему невероятному удивлению дверь тихо открылась, явив нам черный провал, идти в который было совершенно неохота. – Факел нужно было взять с собой, что ли, – я поморщился. И почему я не додумался свечу захватить?

Посмотрев на черноту за дверью еще раз, я решительно шагнул вперед, высоко подняв ногу, чтобы не запнуться о воображаемый порог. Сзади Михайло практически неслышно повторил мой маневр. Как только мы оказались в доме, стало заметно светлее. Скорее всего виной этому был лунный свет, освещающий комнатку через стекла окон. Да, стекла на этих окнах были из стекла, что выдавало немалый достаток хозяина, или хозяев этого дома.

Коридора не было. Сразу от дверей начиналась комната, а чуть дальше слышался шум пресса, и через щель в двери пробивался свет. Я тут же направился в ту сторону. Михайло тенью следовал за мной. Но у самой двери он меня оттолкнул и рванул дверь на себя.

Это была мастерская. В ней стояло два печатных станка, везде валялись наборные шрифты, а по полу тонким слоем разлетались высохшие чернила. На звук открываемой двери повернулись двое юношей, лет восемнадцати на вид. Один из них держал в руках газетные листки, а второй быстро набирал страницу, высунув от усердия кончик языка.

Немая сцена длилась недолго. Выйдя из-за спины Михайлы, я склонил голову, обозначив поклон и обратился к юноше, держащему газету.

– Доброй ночи, ваше высочество. Разрешите представиться, подпоручик Семеновского гвардейского полка Петр Михайлов.

Глава 17

Грязь на дороге все еще кое-где попадалась, но в целом ехать было можно. Хотя сейчас меня все чаще и чаще посещала мысль о том, а не повернуть ли нам обратно? Слишком уж тягостными были впечатления о последних трех днях, проведенных в Берлине.