— Спи давай, отдыхай, сил набирайся, — проворчал дядька. — Тебя как татарин тот саблей по голове приголубил, так у тебя словно шило в заднице застряло! Так и тянет тебя, так и манит на всякую дурость!

— А как же, — усмехнулся я.

Но совет и впрямь дельный. Отдохнуть мне не мешало. Всё равно я вновь пропущу всё самое интересное, воевать ливонца пойдут уже без меня. Так что я закрыл глаза и вновь погрузился в сон.

Выехать из Пскова мне удалось только после праздника Крещения. В прорубь я не окунался из-за раны, но службу отстоял и причастие принял, а на следующий день мы с дядькой выехали из города. Стояли трескучие крещенские морозы, от которых плевок почти застывал на лету, но мы стойко переносили все тяготы и лишения, ровно как и русские полки, почти одновременно с нами вышедшие в поход.

Вёл русскую рать князь Иван Фёдорович Мстиславский, храбрый и славный воин. Вёл на запад, чтобы раздавить и добить обессилевший и прогнивший Ливонский орден, три сотни лет огнём и мечом насаждавший в Прибалтике католичество. Князю требовалось как можно скорее расколоть этот гнилой орешек, успеть раньше Сигизмунда, но в способностях Мстиславского я не сомневался.

Ну а мы с Леонтием ехали на восток, в Москву. Вершить слово и дело государево. И хоть военная служба снова прошла мимо меня, задев только самым краешком, я точно знал — в Москве будет ещё жарче, чем в Ливонии. Настало время вершить правосудие.