На полянке стояли буквально четыре шалаша из жердей, у коновязи стоял мерин, потряхивая гривой. Значит, можно и наших коней сюда провести.

— Дядька, я за лошадьми схожу, — сказал я, продираясь обратно через бурелом.

Пусть придётся идти в обход, но мне спокойнее, когда наши кони рядом с нами. А мерина можно будет взять как заводного или вьючного, всё лучше, чем перегружать и без того уставших лошадей.

Я вернулся за Гюльчатай и дядькиным конём, начал искать обходной путь. Просто обогнул бурелом, вышел к ручью и пошёл вдоль бережка.

Когда я вернулся, Леонтий уже деловито обыскивал хижины, вытаскивая всяческую рухлядь на улицу. Меха, выделанные шкурки, отрезы ткани, одежда, сапоги, оружие, словно он обыскивал не разбойничьи шалаши, а пещеру Алладина.

Старуха, как ни в чём не бывало, черпала в корыто воду из ручья, напевая себе под нос какую-то заунывную песенку. Она, похоже, даже и не поняла, что на самом деле произошло. Мне даже стало как-то неловко. Мы ведь, наверное, повесили кого-то из её родичей, да и вряд ли одинокая старуха сумеет вообще выжить в такой глуши. А оставлять её на произвол судьбы… Сомнительно. Уж лучше бы нам тут встретились ещё разбойники. Мне было бы гораздо проще сделать выбор.

Глава 7

Пока потрошили логово, даже забыли про время. Настолько, что начало уже смеркаться, так что я расседлал наших лошадей и принялся разводить костёр, готовясь ночевать здесь же, в одном из шалашей.

— Касатики, а вы Ефимку не видали? — спросила старуха. — Жду его, нет и нет, нет и нет…

— Нет, бабуся, не видали, — ответил дядька.

Имён мы не спрашивали, поэтому со спокойной душой могли так говорить. Бог его знает, кто из них там Ефимка, кто Иванец, а кто Вторуша. Паспортов тут пока тоже не придумали.

— А я кулеша сварила, будете⁈ — спросила старуха.

Я поморщился. Походный кулеш уже успел надоесть мне хуже горькой редьки.

— Нет, матушка, не будем, — сказал я. — Скажи-ка лучше, где тут хутор или деревня какая поблизости есть.

— Так вот хутор наш, — не поняла она.

— Другие, другие! — нетерпеливо перебил я.

— Так вниз по ручью, Марьинка будет там, — вытягивая костлявую руку, ответила старуха.

— Вот и славно. Всё, спи ложись, — приказал я.

— Пока Ефимка не вернётся, не лягу, — капризно заявила она.

— Ну жди сиди, — буркнул дядька.

Он явно её не опасался, я же всё равно был настороже. Мало ли что взбредёт в её седую голову, и что прикажет ей сделать старческая деменция.

— Дядька, мы ж это всё не утащим, — тихо сказал я, критически оглядывая целый ворох разномастного добра.

— Утащим, — махнул он рукой. — На саблю взяли, не оставлять же пропадать!

— Тоже верно, — вздохнул я. — С бабкой чего делать будем?

— А чего с ней? — не понял дядька. — Пущай живёт.

— Так помрёт она тут, считай, одна в глуши, — сказал я.

— Эх, доброе у тебя сердце, Никит Степаныч! — улыбнулся Леонтий. — Ну, в деревню ближайшую проводить можно, а там уж сама пусть, как хочет.

— А хабар где лучше продать, как считаешь? В Тулу завернуть, или до Москвы подождать? — спросил я.

— До Тулы ближе тащить, но и прибыток меньше будет, да и узнать могут своё, — пожал плечами дядька. — До Москвы можем и не довезти, ежели опять на татей дорога выведет. Тут уж тебе решать, моё дело маленькое.

Понятно, пусть начальство думает, у него голова большая.

— Телегу бы… — пробормотал я.

— Ну вот в деревне и выменяем на что-нибудь, — пожал плечами Леонтий.