– Здравствуйте, что случилось?

– А чего, один <чудак> избил меня вообще ни за что!

– А ты его знаешь?

– Конечно! Славик Нечаев, живность <пользованная>! За то, что про бабу его правду сказал!

– Э, э, ты хорош базарить! – возмутился один из его корешей. – Ты че, терпилой, что ли стал?

– Да мне <пофиг> все!

– Не, а че тебе <пофиг-то>? Ты че, больше не пацан, что ли? – подключился другой кореш. – Смотри, сам думай, как теперь жить будешь! Ты ша*ава после этого!

– Я не понял…

– Да все, Вова, все ты понял! Поздняк, Вовчик! Теперь ходи бойся и оглядывайся!

– Так, а ну-ка хватит уже! – прикрикнул фельдшер Герман.

– Да все, все, командир, нема базара! Забирайте его отсюда!

Ну и забрали, конечно. Диагноз пострадавшего банален и очевиден: под вопросом закрытая черепно-мозговая травма – сотрясение головного мозга, перелом костей носа и параорбитальная гематома справа. А кореша, теперь уже, конечно, бывшие, выставили ему свой, куда более суровый диагноз. Нарушил Вова понятия, откровенно сдав своего обидчика. Ну и наказание от братвы понесет за это. А может и нет. Во всяком случае его дальнейшая судьба мне совершенно безразлична.

Следующим вызовом была боль в груди у женщины пятидесяти лет. Но минут через десять этот вызов вдруг отменили и дали другой, срочный: падение наледи с крыши на женщину тридцати лет. Вот, бляха-муха, начинаются ужастики!

Возле старинного двухэтажного каменного дома, рядом с горкой свалившейся наледи, лежала на спине молодая, прилично одетая женщина. Рядом стояли семь человек, справедливо возмущавшихся произошедшим. Во всех случаях, когда больной или пострадавший находится в общественном месте, нужно в первую очередь загрузить его в машину и только потом выяснять, что случилось. Это непреложное правило обезопасит от жалоб с обвинениями скорой в бездействии.

Пострадавшая была без сознания. Кожные покровы целы, зрачки одинаковой величины. Выделений изо рта, носа и ушей нет. Давление сто десять на семьдесят. Ну что ж, налицо кома один-два, закрытая черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга. А насчет произошедшего выяснилось, что пострадавшую зацепило лишь вскользь. Да это и понятно. Ведь если бы непосредственно на нее обрушилось все это безобразие, то никакая помощь бы уже не потребовалась. Ну а далее свезли мы ее в нейрохирургию.

Вот и еще вызовок прилетел: плохо, теряет сознание женщина восьмидесяти одного года. Нда, что-то поводы все какие-то тоскливые.

Открыла нам немолодая дама с обрюзгшим лицом и забранными в хвост пергидрольными волосами. Вероятно она считала, что жирно подведенные глаза, ярко накрашенные губы и выпитый алкоголь делают ее неотразимой.

– Здрасьте! У меня мамка сильно болеет, – сказала она прокуренным голосом. – Я вообще уже не знаю, что с ней делать! Она и лечиться не хочет. Я ей г*ицин купила, пей, говорю, … твою мать! А она ни х*ра не пьет!

Больная, выглядевшая гораздо моложе своей дочери, лежала на кровати поверх одеяла и растерянно смотрела на нас.

– Ой, господи, а зачем вы приехали-то? – удивленно спросила она. – Танька, зачем ты их вызвала? Ты уж совсем что ли одурела?

– А вот, вызвала! Тебе все время плохо, и ты лечиться ни х*ра не хочешь! Помрешь ведь и все!

– Танька, уйди! Уйди с глаз долой! Ты как выпьешь, так дура дурой становишься!

Хоть и стало понятно, что вызов необоснованный, но все-таки добросовестно женщину обследовали. Сделали ЭКГ, глюкометрию и пульсоксиметрию. Все оказалось в норме. Серьезных жалоб она не предъявляла. Можно было бы и уезжать, но дочурка, зараза такая, так просто нас отпускать не захотела:

– Так вы чего, уезжаете что ли? – удивленно спросила она.