Но проигнорировать повестку не удалось. Спокойный рокочущий баритон в телефонной трубке поинтересовался причиной неявки и посоветовал впредь этого не делать дабы не подвергать себя процедуре принудительного привода под конвоем. Стас взбеленился и чуть не сказал, что, мол, сам кого хочешь может привести под конвоем, но вовремя сдержался. Ему показался знакомым этот голос, однако никак не удавалось вспомнить, чей он.

В бюро пропусков УВД объяснили, что нужно явиться к подполковнику Савельеву и указали номер его кабинета. И тут только он вспомнил старого знакомого, который засадил его в колонию. Да, хозяином кабинета был тот самый капитан, а ныне подполковник Савельев, кажется Антон Степанович. "Как же это он расстался со своим родным обэхээсэсом и перешел в уголовный розыск?. Наверное, попал под сокращение штатов в связи с реорганизацией", - механически подумал Стас. Савельев постарел и погрузнел, но взгляд его был все такой же быстрый и цепкий, с легким прищуром. Его манеры совсем не походили на те, что испокон веку утвердились в стенах всех казенных заведений. Антон Степанович был отменно вежлив и приветлив, говорил тихо и спокойно. Он был очень дотошный и скрупулезный, ни одна деталь не ускользала от его внимания. Стас припомнил, как Савельев своими хитроумными вопросами не раз загонял его в тупик и умело вел дознание, добиваясь полного раскрытия истины. Однако в чем - в чем, а в предвзятости этого человека никак нельзя было обвинить. И Стас, несмотря на стойкое презрение к ментам, все-таки с уважением вспоминал о Савельеве.

Подполковник начал разговор издалека.

- Как живется после выхода на свободу? - спросил он.

- Спасибо, вашими молитвами, - усмехнулся Голубь.

- Тогда выходит, мы слишком переусердствовали.

- Вот как? Забавно.

- Вы шикарно устроились - и так быстро...

- Завидуете?

- Таким вещам я никогда не завидовал, потому что исповедую другие принципы.

- А я стараюсь идти в ногу со временем.

- Знаю, знаю. Я, такой чудак, до сих пор думаю, что не в деньгах счастье...

- Но в их количестве? - ехидно вставил Голубь.

- А вы стали циником, дорогой Стас.

- Да уж в ваших университетах всему научишься.

- Ладно, оставим пока этот разговор. Скажите, что вам известно по поводу исчезновения Григория Фарафонова?

- Ничего не известно, - быстро ответил Голубь.

- Не спешите все отрицать. Я бы вас не пригласил, если бы не имел фактов.

- Тогда выкладывайте, а я дам свои пояснения.

- Хорошо. Факт первый: перестрелка на объездной дороге.

- Это не факт, а слухи.

- Не скажите, найдены стреляные гильзы и есть официальные показания водителей.

- Я в перестрелке не участвовал.

- Допускаю. Но уверен - вы там были вместе с Фарафоновым. И перестрелка это ваша разборка с ним.

- На чем основана такая уверенность?

- Следствием установлено, что выстрел из гранатомета - дело рук людей Фарафонова. И они целили в вас. Улавливаете? Это второй факт. И третий - вы звонили Фарафонову в офис накануне его исчезновения. Надеюсь, хоть это вы не будете отрицать?

Голубь похолодел. "Все-таки докопался. Но известно ли ему содержание телефонных разговоров?"

- С Фарафоновым никаких личных контактов у меня никогда не было. Но по телефону действительно разок с ним общался. И даже официальное письмо направлял. Дело касалось выкупа у него акций по дому быта.

Голубь врал, но знал, что его вранье трудно опровергнуть. Нет, он не звонил Фарафонову по поводу выкупа дома быта, однако еще до истории с гранатометом действительно письменно зондировал почву о выкупе у его фирмы части акций по тому самому Дому быта.