— Вставай, парень, пора жрать, да на учебу, — сказал Фатахов. В отличие от них татарин, казалось, и не спал, был бодр и подтянут.

— Счес, пойду хоть морду вымою.

Это утро принесло сразу несколько неприятностей и для медиков. Когда настало утро и во всех отсеках загорел свет, то народ первым делом потянулся по туалетам. Но, кое-кому из девушек нужно было и в душ. Лара Динкане, светловолосая финка, быстро разделась, и проскользнула в душевую комнату. И тут же, как была, нагишом, с громким визгом выскочила оттуда прямо в отсек. Через десять минут в душ вошел невысокий, седой человек в синем камуфляже. Николас Варбюрг прежде возглавлял криминальную полицию города Мюнхена, а сейчас всю полицию оставшегося в живых человечества. Вид лежащей лицом вверх убитой женщины заставил его поморщиться. Он коротко выругался, потом обратился к идущему за ним человеку в штатском.

— Я думал, что оставил все это на земле, и такого уже не будет. Что скажите на это, Ганс?

Криминалист Ганс Вансовски, его коллега и друг, мерно кивнул головой.

— Тут и гадать не надо. На лицо типичное удушение. Судя по положению ног, следам спермы на бедрах, дама была изнасилована. До этого, или позже — это уже не так важно. Сейчас узнаем кто это.

Он приложил переносной сканер к браслету убитой.

— Вера Ван-Хоффен, тридцать два года, голландка.

В это же время в одном из отсеков в противоположном конце линкора затосковал высокий, красивый человек с роскошной копной вьющихся волос. Проснувшись, он долго осматривался кругом, и на лице его было выражение жуткой тоски. Потом он вытащил из кармана небольшую, золотую табакерку, украшенную драгоценными камнями, открыл ее, и поморщился. Кокаин кончился еще позавчера, и поэт Тони Эспозито знал про это. В свое время он считался самым талантливым, подающим самые большие надежды поэтом Италии. Его сравнивали с самим Габриэлем Дэ Аннунцио. Потом, правда, критики посчитали, что Тони слишком увлекся купанием в собственной славе, женщинами и наркотиками. Он был красив как бог, столь же талантлив и не менее порочен. Но, сегодня поэт проснулся с полным ощущением бессмысленности собственной жизни. Просто этой ночью ему приснилось Италия, ее голубое небо, зеленые виноградники, розовые стены старых монастырей. Тоска, совпавшая с первым приступом наркотической ломки, вызвала из его груди стон. Это заставило открыть глаза лежащую рядом с Эспозито молодую девушку. Ее звали Бьянкой, и эта шестнадцатилетняя девчушка была последним увлечением сорокалетнего поэта.

— Ты чего, Тони? — спросила она, не поднимаясь с лежанки.

— И голубое небо над Италией, уж не увидит ангелов небес, — пробормотал Тони свои собственные строки, затем вытащил из кармана пистолет, снял с предохранителя, и сунуть его дуло себе в рот. Звук выстрела заставил на несколько секунд замолчать весь отсек, а потом женщины подняли крик. Больше всего кричала последняя подруга Тони. Часть крови и мозга попали на лицо Бъянки, и она орала во все горло, вжавшись спиной в стену отсека.

Через пару минут появились два полицейских, а еще через минуту в медицинском отсеке знали, что у них есть еще одно мертвое тело. Зубова, лично сидевшая в этот момент за монитором, прочитала данные покойного, и тут же взволновалось.

— Полицейский, куда он себе выстрелил? — спросила она в микрофон.

— В голову.

— Это хорошо.

На другом конце линкора ее не поняли.

— Что в этом хорошего, мэм? Тут все забрызгано мозгами и кровью! Это просто ужас.