— Отмоете, — отрезала доктор, — Быстро грузите его на носилки, и бегом сюда! Бегом, как можно быстрей!

Сама же она быстро набрала номер профессора Белова.

— Алексей Иванович, у нас есть донор, свежее сердце. Группа крови третья! Резус отрицательный!

— Я вас понял, Алина. Расконсервируйте генерала. Я буду в операционной минуты через три.

Тело генерала Райта привезли в операционную в том же самом саркофаге консервации. Под выпуклым стеклом, в мертвенно синем цвете лицо Джозефа казалось неестественной формы и цвета. Но, когда по указаниям хасков консервацию отключили и подняли стекло, оказалось, что тело генерала было мягким и даже теплым. Тут же открылась дверь скоростного лифта, это подъехали взмыленные полицейские с мертвым телом на каталке. Через несколько минут сердце итальянского поэта было извлечено из его груди, а через три часа напряженной работы оно уже билось в груди генерала Райта.

В этот же день на линкоре родился первый ребенок, девочка. Матерью ее была молодая перуанка, одинокая. Она была так растеряна, что даже не знала, как назвать своего первенца.

— Да, чего тут думать, — отмахнулась русская акушерка, — назовите ее просто — Земля.

Имя одобрили, и записали в электронные метрики. Тут же на руку девчушки прикрепили именной браслет.

Команда, в которую попал Соболев, училась по двадцать часов в сутки. За эти дни они поняли, что в одиночку управлять такой махиной просто невозможно. Теперь им читал лекции сам командор линкора Эрта.

— А теперь переходим к самому интересному — к ведению огня с помощью импульсного плазмоида. Мощность его вы уже видели на вашей планете, когда одним ударом рукотворной плазмы был уничтожен такой большой город как Москва. Теперь посмотрим, как происходит сражение в космосе.

На экране появилось изображение звездного пространства, а потом — громадный корпус линкора. Он чем-то неуловимо отличался от привычного им вида, но никто не мог понять — в чем. Потом изображение увеличилось, и все увидели, что на борту корабля была нарисована огромная ящерица. Затем экран разрезался пополам, и на второй половине показалась схема размещения кораблей. Это было схождение двух эскадр, в одной было десять кораблей, с другой всего три. Тут же появилась масштабная сетка, и стало понятно, что на самом деле сражение проходило на громадном, по понятиям землян, пространстве.

"Расстояние между кораблями, как между Венерой и Марсом, — понял Соболев. — А между двумя эскадрами, раза в три больше".

— Тогда мы не знали, что хинки установили на свои корабли четыре дополнительных лазера, — продолжил Эрта. — До этого у нас был только один, расположенный в носовой части корабля. И тот предназначался не для боя. Когда корабль входит в сверхскорость, удар плазмы помогает ему разогнаться до нужных скоростей. А когда линкор выходит из сверхскорости, на его пути может попасться какой-нибудь материальный объект, опасный для нашего движения. Например, астероид. Для этого и происходит этот длительный, более минуты, залп плазмы.

— Это происходит автоматически? — спросил Соболев.

— Да.

— А если на пути попадется не астероид, а, например, корабль местной цивилизации? — Этот вопрос задал вопрос Накаями, один из двух японцев.

Эрта вежливо улыбнулся, одним своим узким ртом.

— Это не существенно. Лазер включается автоматически. В любом случае погибали бы оба корабля. А так выживаем мы.

— Жестоко, но справедливо, — согласился Фатахов.

Между тем на экране тройка кораблей начала расходится веером. Один начал уходить вверх, другой вниз.

"Они поворачивают, — мелькнуло в голове у Соболева, — неужели струсили?"

Только передовой линкор продолжал на пределе скорости нестись вперед.