На то, чтобы поднять картотеку и вызвать в штаб всех кандидатов в операторы, ушел как раз час. Зорич поразился тому, что за такой короткий период Луи Фиш так хорошо изучил многочисленную картотеку на такое огромное количество людей. Душан не удержался, и похвалил француза. Тот пожал плечами.

— У нас на этом корабле большой потенциал во всех сферах деятельности. От сантехников, до микробиологов и химиков.

— А наши эти микробиологи могут помочь хаскам?

— Уже помогают. Кстати, похоже, что и нас накрывает волна эпидемии. Это выражено не так сильно, как у хозяев, но есть некоторые опасения.

Через пять минут подошла Алина Васильевна, и подтвердила слова француза.

— Это началось еще дня за три до старта, а сейчас мы имеем вполне определенную эпидемию. Сегодня у нас с жалобами на температуру и головную боль зафиксировано тридцать три тысячи больных.

— Какие перспективы?

— Печальные. В таких жутких, скученных условиях переболеют все семь миллионов землян. Мы не можем даже изолировать больных, у нас просто нет возможности развернуть такой огромный изолятор.

— Смертность?

— Возможность есть, особенно у ослабленных и пожилых землян. Но, процентность возможности летальных исходов небольшая. А так это больше всего напоминает наш грипп.

Зорич припомнил еще кое-что.

— Да, а как там идет изоляция больных Спидом и всеми другими неизлечимыми больными?

— Этих мы изолировали еще по прибытию. Выявлено двести десять человек больных спидом, два сифилитика, три туберкулезника. У одного обнаружена проказа в активной форме.

— Что с ними теперь делать?

— Лечить. У хасков есть нужные технологии, нужно только забить данные на наши, людские параметры. Нескоро, к концу полета, но мы их вылечим окончательно.

— Хорошо. Кстати, где они сейчас?

— На четвертом эсминце.

— Хорошо. Сейчас нам надо дорожить каждым человеком.

Затем Зорич решил лично посмотреть, как идут дела на его корабле. Кстати, ему земляне как-то невольно уже присвоили имя — «Ковчег». Откуда пришло это библейское имя, непонятно, но оно прижилось, и само руководство склонялось к мысли именно так назвать переполненный переселенцами линкор и пристокованные к нему эсминцы и транспорты.

Зорич ходил по огромному кораблю и поражался тому, как быстро народ осваивает новое для себя пространство. На стеллажах появились какие-то занавески, подушки, какой-то мягкий, похожий на бумагу пластик, на стенах невысоких перегородок между нарами развешивались картинки из земной жизни, явно выдранные из глянцевых журналов, иконы, распятия. Кое-где даже стены уже были расписаны картинами из земной жизни, и Душан не мог понять, где они брали для этого краски. Народ умудрялся делать поделки из пластиковых тарелок и кубов из-под воды. Серб пытался понять и настроение людей, но оно было самым разным. Кто-то смеялся, чаще всего это было несколько человек, и звучал один язык, лица людей одной расы. В других местах пели, порой печально, а порой задорно и весело. Но, сейчас Душана больше интересовали другие лица, застывшие от безысходности и тоски. Как ни странно, но больше всех таких землян он нашел среди масаев. Один отсек был полностью заселен этими высокими, красивыми, жилистыми людьми. Женщины еще там были чем-то заняты. У кого были грудные младенцы, кормили их грудью. Детей побольше кормили из тех же мисок той же универсальной кашей. С мужчинами было хуже. В большинстве своем они сидели неподвижно, молча наблюдая за всем происходящем рядом. Особенно ему запомнился один молодой масай, методично резавший из небольшой деревяшки какую-то стилизованную фигурку. Во всей его фигуре была просто какая-то жуткая безысходность.

Через час этой прогулки Зорич встретил в коридоре Манштейна.