— Ой, ты сказал неприличное слово, — пискнул Максик, все так же стискивая папину шею и обхватив его ногами за талию. — У нас в садике говорят «динь-динь», когда кому-нибудь хочется писать. Пап, мне нужно пописать.

— Подожди немножко, сынок.

— Не могу, — заерзал Максик.

— Постарайся все-таки! Нам сегодня и так хватило твоих биологических жидкостей, — сказал папа. — Верно, принцесса Эсмеральда? Ну что, пойдем теперь в твою башню?

— Нет, в мою, в мою! — потребовал Максик. — Я тоже хочу жить в отдельной башне со всеми моими медведиками!

— Ну конечно, ты можешь устроить себе настоящую берлогу, и мы тебе припасем много-много горшков с медом и ложки всех размеров, а для тебя поставим большущую-пребольшущую бочку меду и черпак, и будешь ты этот мед лизать и лизать, пока весь не перемажешься. А потом пойдешь в свой собственный отдельный бассейн и будешь там плескаться, пока не станешь чистенький-чистенький, а потом… Что ты станешь делать потом, принц Максик?

— Опять начну есть мед! — причмокнул Максик.

— Правильно, молодец! — Папа с трудом обернулся — Максик мешал ему двигаться. — Бедненькая Эм, у тебя такой несчастный вид! Не волнуйся, солнышко, мы тебя быстренько почистим, обещаю. Давай теперь устроим для тебя башенку.

Мне очень хотелось, чтобы папа придумал и для меня чудесную комнату, но прежде мне нужно было кое о чем спросить.

— А что будет в твоей башенке, папа?

Папа поперхнулся. Он сразу понял, к чему я веду. Кто станет с ним жить в его башенке? Наша мама… или эта Сара?

Я мысленно уже представляла ее себе. Я часто смотрела с мамой и бабушкой старые фильмы по телевизору и разные сериалы. Я знала, как выглядят нехорошие женщины которые уводят мужчин из семьи. Они все, как одна, блондинки с алыми накрашенными губами, и все носят облегающие платья, чтобы показать свою фигуру. Они много смеются, проводят языком по губам и то и дело закидывают ногу на ногу. Я знала, что с первого взгляда ее возненавижу.

Папа привел нас к длинному ряду магазинчиков и направился к обшарпанной двери рядом с индийской бакалеей.

— Пап, это же магазин! — сказала Вита.

— Я над ним живу. Очень удобно, если вдруг в доме кончится хлеб или молоко, — сказал папа.

— Разве можно жить над магазином? — удивился Максик и вытянул шею, как будто ожидал увидеть на крыше папину кровать, а его стул — прямо на дымовой трубе.

— Я живу под крышей, малыш. Это просто обыкновенная квартира, — объяснил папа.

Он открыл дверь и повел нас внутрь. На лестнице было темно и пахло непривычной едой.

— Мне здесь не нравится! — завопил Максик.

— Боюсь, тебе придется как-то это пережить, — мягко ответил папа.

— Так это и есть твоя квартира, папа? — спросила Вита, остановившись на середине лестницы.

— Точнее, квартира Сары.

Вита ничего не сказала, только потихоньку ухватилась за мою руку. Я сильно сжала ее маленькую руку, и она сжала мою в ответ. Папа постучал в дверь, хотя ключ был у него в руке.

— Сара, радость моя! Я пришел с детьми! — крикнул он.

Потом отпер дверь, и мы настороженно перешагнули порог. Прихожей там не было. Мы сразу оказались в комнате. В углу стояла кровать, и в ней кто-то лежал, свернувшись под лиловым бархатным одеялом.

— Сара, — позвал папа.

Она пошевелилась, но из-под одеяла так и не вылезла.

— Сейчас еще не пора спать, — сказал Максик.