Телепортацию откроют через минуту. Величайший день в ее жизни, второй после концерта хорватской рок-группы Dragonfly в кенийской саванне, рядом с Найроби, на котором присутствовали сто пятьдесят тысяч человек.

11:40

В Бухаресте Микаэла одела четверых детей — Дорина, Лорену, Тими и Бию.

На всех были футболки с мышкой Юки, ничего другого они не признавали. С собой семейство решило взять фотографии бабушки Жоржины и дедушки Натаниэля. Во время первой телепортации они еще были живы. Родители присоединятся к ним на Тристан-да-Кунье, и четыре поколения соберутся вместе. Прекрасная будет церемония! Близняшки Лорена и Бия так перевозбудились, что Микаэла никак не могла их причесать. Много последних недель в школе ни о чем другом, кроме Нового Вавилона, они не говорили.

Сегодняшнее событие будет первым значительным воспоминанием — в ожидании парижского Диснейленда. Ровно через одиннадцать лет.

11:40

Габриель опаздывал. Он до сих пор лежал в одних трусах на кровати, в хижине над верхним ярусом тропического леса с видом на долину Амазонки, одной из величайших рек на Земле, воды которой питают весь южноамериканский континент.

— Ну давай, — сказала Клара, — это займет одну минуту, надень что-нибудь, телепортируемся на остров, скажем всем «ку-ку!», пожмем пару рук и вернемся.

— Отстань!

— Это гражданский акт, малыш, как голосование на Экклесии. И займет минуту. Всего одну минуту твоей жизни.

— Бред собачий!

— Все там будут, все человечество!

— Вот именно, дорогая подруга, вот именно! Давай лучше воспользуемся тем, что все бараны будут заняты, и смотаемся на Фудзияму, посмотрим Ниагарский водопад и озеро Танганьика. Вот это будет кайф — только ты и я!

— Да ну тебя, Габи. Ведь ничего подобного никогда не бывало — десять миллиардов человек в одном месте.

— Знаешь, если так рассуждать… Скоро и на Плутон сможем телепортироваться…

— Так идешь?

Габриель сорвал с мангового дерева мятые полотняные штаны и футболку в дырках, натянул их и сказал со вздохом:

— Готово. Галстук надевать или так сойдет?

11:40

— Что вы со мной сделаете, Немрод? Оставите умирать? Выкинете в Черное море? Позовете Виктора Каппа, чтобы прикончил меня?

Немрод поправлял галстук, глядя на свое отражение в стекле циферблата часов.

— Значит, вы сделали выбор? Жаль. Свободному миру пригодился бы такой человек, как вы.

Он надел пиджак — наверняка тот же, в котором записывал официальное обращение к землянам.

— Совершенно с вами согласна, — отозвалась кореянка, — я больше всего на свете люблю этот свободный мир, но вы собрались устроить в нем сраный хаос. Я знаю Пангайю. Даже ради прекрасных глаз отца она не нарушит четвертую статью! Ваш план «Питчипой» провалится, вам придется отлавливать три сотни изгоев и как-то справляться с ядерным взрывом на пустынном острове.

Немрод не обернулся, лишь печально улыбнулся часам.

— Ошибаетесь, капитан Ким. Пангайя всегда мне доверяла. Всегда. Она посвятила мне свою жизнь. Мне и свободному миру. Пангайя не станет колебаться. И раз уж вам повезло познакомиться, скажу, что свою роль сыграет еще один аргумент…

Ми-Ча не дала ему закончить:

— Пангайя умирает. Ей осталось совсем немного.

— Она сама вам сказала? — удивился Немрод.

— Нет. Валерия Аверьянова.

Президент колебался.

— Она права. Пангайя больна. Диагноз после аварии был безжалостным и окончательным, моей дочери врачи отвели двадцать лет.