Едва по коридору от фонарика пролегла светлая дорожка, я заметила тонюсенький просвет под дверью в самом конце. Сердцебиение у меня активизировалось без помощи всякого инструктора по аэробике. Я силилась вспомнить расположение комнат. Что это –Slender Tone  или G‑5? Неужели опять гвозди? Нет, должна же у злодеев быть хоть капля фантазии!

На цыпочках я подкралась поближе и встала прямо напротив полоски света. Из‑за двери доносились едва слышные прерывистые звуки, снова показалось, будто кто‑то задыхается. И, в свою очередь сделав пару глубоких вдохов, я тихонько взялась за дверную ручку.

Быстро повернув ее, я толкнула дверь. Та дрогнула, но не подалась. Внутри внезапно послышался шум, и свет тотчас погас. Тьфу ты! Отпрянув к противоположной стене, я со всего размаху ступней, как тараном, влепила в дверь. От первого удара замок хрустнул, от второго вывернулся с корнем. И я вломилась внутрь с богатырским боевым кличем, единственным, что действительно стоило вынести из уроков самообороны в Институте повышения квалификации на Холлоуэй‑Роуд.

Сработало. Полный ужаса женский вопль взвился навстречу лучу фонарика. Луч высветил часть массажного стола и лицо. Я нащупала выключатель. Неоновая панель пару раз мигнула и, наконец, залила светом помещение. И, тут вполне уместно будет заметить, я буквально не поверила глазам своим.

В комнате оказались две женщины. Одна голышом, спиной вниз, лежала на столе, и в повернутой ко мне перекошенной физиономии я узнала стильную банковскую брокершу Кэтрин Кэдуэлл. Верхом на ней, задрав форменный халатик выше бедер, восседала наша умелица Марта. У ножки стола уныло болталась губка‑насадка G‑5. Она явно свое отработала. Мне тотчас пришел на ум циничный заголовок из бульварной газетки, когда британцы потопили аргентинский боевой корабль: «Трах‑та‑рарах!» Но я поспешила прикусить себе язык.

– О, боже! – Кэтрин рванулась подняться, пытаясь спихнуть с себя Марту и дотянуться до собственного халата.

Марта же смотрела прямо на меня. Щеки пылают, глаза широко открыты, зрачки расширены возбуждением и страхом. И я вспомнила ее руки, такие умелые, такие нежные. Нет, тут не только профессионализм, тут природа. Я перевела взгляд на висевшие на стенке изящные благодарственные открыточки. И невольно улыбнулась.

– Простите, – сказала я, закрывая за собой дверь, точнее сказать, прикрывая, насколько позволял выбитый замок. – Простите, я, кажется, ошиблась дверью.

Глава четвертая

У Кэрол Уэверли был ранний завтрак: несколько долек грейпфрута, тостик из серого хлеба. Она ни к чему не притронулась. До завтрака ей уже было поднесено кое‑что на блюдечке. Во‑первых, сократился список клиенток. Кэтрин Кэдуэлл выбыла из состава, что было весьма досадно, учитывая постоянство, с которым она прибегала к услугам центра. Заступившая смену в семь утра регистраторша обнаружила ее уже на выходе и с вещами. Расплатившись наличными, Кэтрин потребовала изъять свои данные из картотеки и больше не информировать ее о предлагаемых в «Замке Дин» услугах. Услуг она уже поимела в избытке.

– Невероятно! Просто невероятно!

Было не вполне ясно, что сильней огорчало Кэрол: тот ли факт, что во вверенном ей безупречном, помешанном на здоровом образе жизни заведении завелись лесбийские шашни, или то, что в очередной раз приходится расставаться с клиенткой, исправно расплачивавшейся чеками.

Одно Кэрол знала наверняка. Кто‑то должен за ущерб заплатить. Потому ее совсем разогорчило, что я не сказала ей, кто же именно.