– Например, свиные уши превратить в атласные раковинки? – спросила я, чуть было не брякнув: «Не все ж знают меру, как вы!»

– Как правило, уважающий себя хирург берется за операцию, только если видит, что преобразование возможно, и если уверен, что клиент отдает себе отчет, что он получит в результате.

– А бывает все‑таки, что клиент, посмотрев в зеркало, испытывает шок?

– Бывает.

– И что тогда?

– Тогда он обращается повторно, уже с жалобой. И тут надо постараться. Приятного мало, если тебя обвиняют в преступной халатности. Необходимо во что бы то ни стало погасить недовольство. А если не выходит, но вы считаете, что повторная операция или лечение могут помочь, приходится на это идти.

Не исключено, она пишет мужу тексты докладов. Чувствуется навык опытного сценариста.

– Это бесплатно?

– Когда как. Случается и бесплатно. Но даже если хирург не претендует на вознаграждение, существуют еще клинические расходы, оплата услуг анестезиолога. Но если вы убеждены, что больше ничем нельзя помочь, стойте на своем, предложите проконсультироваться у другого специалиста в надежде на врачебную солидарность.

– Вы замечательно осведомлены, – произнесла я бодро.

– Да, – сказала Оливия, – это так. Господин Здоровье и Госпожа Красота. Деловые партнеры. Сейчас. А кем она была раньше? Регистраторшей? Медсестрой? Не выступлю ли я в роли антифеминистки, если предположу, что их роман развивался по излюбленному сценарию «Миллз энд Бун»? Впрочем, плевать. Мы ведь с ней дрейфуем не в чистых водах идеологии. Потому я рискнула спросить.

– А вы как думаете? – спокойно отозвалась она.

Лодку явно потянуло на мель. Сейчас врежемся в берег. Рулевой пьян. Скотч правил рулем, я не сопротивлялась.

– Что‑то мне подсказывает, не были ли вы одной из пациенток?

Едва заметная пауза, вопрос:

– Что подсказывает, что конкретно? Тут настала моя очередь запнуться.

– Почему бы вам не расценить это как комплимент? – выдавила я.

Оливия задумалась, но невозможно было определить, насколько задели ее мои слова.

– Видите ли, – начала она после паузы, – с годами я поняла, что главное – не комплексовать из‑за того, что кто‑то может догадаться. Смущение–чисто британская болезнь. Америке она не свойственна. Я как‑то была с Морисом на одной конференции в Сан‑Диего. Кстати, Калифорния – родина этой профессии. У них это абсолютно вписывается в общую культуру. Они делают массу операций‑коррекций, увеличение груди, липосакцию и прочее, прочее. Но больше всего они занимаются лицами. Жертвы солнца. По‑моему, миллионы женщин там первые сорок лет жизни стремятся загореть, а последующие сорок – избавиться от морщин. Для хирурга в Америке самая лучшая реклама – его собственная жена. На той конференции, пожалуй, почти все женщины были с подтяжкой. Я смотрела, считала их. Ни капли неловкости ни у одной не заметила. Наоборот, все ходили с гордо поднятой головой. Каждая считала себя живой рекламой мастерства своего мужа. – Она сделала паузу. – Правда, кое‑кому гордиться было нечем, выглядели чудовищно– Знаете, как можно вычислить таких?

Я замотала головой – глаза у меня буквально лезли из орбит, я вся превратилась в слух. Оливия отодвинула прядь волос от щеки, открылось очаровательное ушко с небольшой, но идеальной формы жемчужиной в нем.

– Они обычно носят серьги‑клипсы. Чтобы прикрыть место, где под самым ухом складка. Чем крупней клипса, тем крупней шрам.

Жемчужина в ухе, складки нет. Но поди догадайся: то ли она без подтяжки такая, то ли он чертовски классный специалист. Оливия опустила прядь и подлила себе еще.