– Сомневаюсь! – простонала Малик. – Судя по всему, они даже тикающую бомбу не заметят. Ладно уж, иди. Обними за меня Габби. Хотя стой… – Малик призадумалась, будто что-то вспомнила. – Я тебя провожу до машины.

– Боишься, еще куда-нибудь заберусь? – засмеялась я.

– Нет. Хотела… кое о чем поговорить. Встретимся в раздевалке через пять минут, хорошо?

– Ладно, – удивилась я.

Малик выпустила меня, и дверь закрылась.

Малик вскоре догнала меня, но лишь по пути к машине я не выдержала и поторопила ее:

– Ты вроде что-то хотела сказать? Выкладывай, а то я спешу.

– Верно, – серьезно ответила Малик. – В общем, у меня две новости. Даже не знаю…

Я встревожилась. Мы с Хабибой Малик, считай, подружились, но после прошлого года я сомневалась, что смогу по-настоящему доверять полицейским.

– Ну? Не пугай.

– Насчет Коула Гаррика. – В резком свете февральской ночи ее лицо выглядело старше, чем при нашей первой встрече. В уголках глаз прорезались тонкие морщинки. – Он… в общем, умер в тюрьме. Не дождался суда.

– Охренеть! – Я старалась теперь поменьше ругаться ради Габби, но слово вырвалось само собой. Я ничего умнее не смогла придумать и повторила:

– Охренеть! Значит, приговора не будет?

– Нет. Прости. Его держали в одиночной, а он все равно умудрился…

– Подожди, он сам?..

Малик пожала плечами.

– Нашли в петле. Какое объяснение предлагаешь?

– Охренеть, – повторила я и прижала пальцы к вискам.

Одно за другим промелькнули воспоминания. Коул на пляже в Брайтоне, смеется и ныряет в волны. Коул на балконе своей квартиры, пьет грязный мартини и жарит креветки на гриле. Лицо Коула в свете свечей, его губы прижимаются к моим. Гнев и отчаяние на его лице, когда мы виделись в последний раз в темноте пентхауса. Слова: «Не подходи, Джеки, а то пристрелю».

Неужели он на такое способен? Я не знала наверняка.

– Прости, – донесся голос Малик будто издалека. – Знаю, ты не этого хотела. И я тоже. Мы надеялись на правосудие.

Правосудие! Во рту остался кислый привкус. Кто-то бы возразил: по-своему это и есть правосудие. Жизнь за жизнь. Только я так не считала.

– А главари? Это… они сделали?

– Мы все расследуем до мелочей, – заверила Малик. Она наблюдала за мной с сочувствием на лице. – Коул дал много показаний перед смертью. Не волнуйся, каждую зацепку изучают самым тщательным образом.

Я кивнула. Поверила ей, хотя не льстила себя надеждой, что СИС особенно волновала смерть скромного хакера. Но кто знает, сколько журналистов и диссидентов пострадали от Watchdog, скольких отслеживали с помощью программ Коула. Кто знает, скольких тихо убили, сколько фото детей хранится теперь в биометрической базе какой-нибудь далекой страны благодаря Puppydog.

Убийство Гейба лежало на совести Коула, и теперь он заплатил самую высокую цену. Что до тех, кто перерезал Гейбу горло… Я не знала наверняка, но прошлым летом в Темзе обнаружили два трупа, ДНК которых совпадала с микроскопическими следами на окне ванной.

Когда Малик сообщила мне эту новость, она явно хотела, чтобы я радовалась: убийц Гейба если не посадили, то хотя бы нашли. Пожалуй, верно, однако я, как ни странно, никогда особо не интересовалась теми, кто в ту ночь держал в руках нож. Мне они всегда казались пулями в заряженном пистолете: да, убийцы, но все же не истинные виновники. Вина лежала на Коуле… и его помощниках.