– Так-так. – Шторы раздвинулись. У кровати появился медбрат, со встревоженным видом скрестив руки на груди. За спиной у него стояла тележка, уставленная тарелками. – В чем дело?

Я только покачала головой, пытаясь найти силы и ответить: «Я не голодна, пожалуйста, уйдите», – но слова не шли с языка, и медбрат успокаивающе взял меня за руку.

– Ну же, не плачьте! – На бейдже было указано имя: Харрисон Картер. Говорил он с ямайским акцентом, как мой пожилой сосед по Солсбери-лейн. Я еще перелезла через его забор. От воспоминания о доме я разрыдалась сильнее. – Так нельзя. Вам больно?

Он угадал, и от рыданий становилось еще больнее, но я покачала головой. Плакала не поэтому. Весь морфий мира не смог бы прекратить поток слез по Гейбу.

– Вот… – Харрисон взял с тележки пластиковый поднос с тарелкой под крышкой. – Поешьте. Сразу повеселеете. У нас есть вкусный пастуший пирог для веганов.

Он протянул мне поднос, и от запаха казенной еды из заморозки меня так затошнило, что я отвернулась.

– Ну же, – ласково уговаривал Харрисон. – Хоть кусочек, ради ребенка!

Я ослышалась?..

– Что? – Слезы прекратились так внезапно, будто мне дали пощечину. Я повернулась к медбрату, а он не заметил моего потрясения и сказал, ободряюще улыбаясь:

– Позову врача, если волнуетесь, но на снимке все хорошо.

Я впилась ногтями в ладонь, не то закричала бы ему в лицо. Какая ужасная жестокость: напоминать о возможности, ушедшей вместе с Гейбом! Горло сжалось от боли, которую мне причиняла его ошибка.

– Я не беременна, – процедила я через стиснутые зубы, и каждый ныл. – Вы ошиблись.

Озадаченный Харрисон поднял с кровати медицинскую карту, взглянул на нее и на меня.

– Вы Джакинта Кросс?

Я кивнула. Теперь в глазах Харрисона светилось сочувствие.

– Не ошибся, – мягко отозвался он. – Бедная, вы не знали?

Внутри все похолодело. Сердце, казалось, замерло и вновь неровно забилось, а кончики пальцев закололо от шока.

– …узнали на стандартном обследовании, – звучал голос медбрата точно через толщу воды. – Извините, мы думали, вы в курсе. Новость хорошая?

Я не ответила: вспоминала, какой сейчас день, да хотя бы месяц! Сколько прошло с последней менструации? Недели четыре? Нет, больше. Последняя… где-то между Рождеством и Новым годом. Я смутно помнила, как на всякий случай взяла с собой менстуральную чашу, когда собиралась в «Арден-альянс». Потом закрутилось, и эта мелочь вылетела из головы. Да я и не задумывалась: цикл у меня был не очень регулярным, поэтому день-два задержки ничего не значили.

Но сейчас середина февраля. Следовательно… Шесть-семь недель.

Ребенок Гейба.

Это многое объясняло. Могла бы догадаться. Шесть недель задержки. Нервное истощение. Даже тошнота, которую я списала на гноящуюся рану в боку, по симптомам напоминала утреннюю тошноту беременных. Меня одно удивляло: как ребенок все со мной пережил – истощение, инфекцию, а теперь еще и разрыв селезенки. Да разве такое возможно?

– Как себя чувствуете? – встревоженно поинтересовался Харрисон. – Позвать врача?

Я проглотила ком и спросила:

– Вы сказали, с ним… с ребенком… все нормально?

На вопрос не ответила, но он кивнул.

– Да. Сделали снимок. Ваши антибиотики можно принимать при беременности.