– Что? – Хел изумленно перевела взгляд с меня на Малик.

Я закрыла глаза, не в силах объяснять. Да, я по наитию вытащила телефон Гейба из рюкзака, включила, начала трансляцию, а затем сунула в передний карман, направив камеру в темноту. Понятия не имела, узнают ли по записи лицо Коула, не говоря уже про голос, или получится невнятная ерунда, где ничего не разберешь. Однако на этот телефон я возлагала все надежды – на телефон и сигнал, который он посылал Малик, точно сообщая, где найти меня… и Коула.

И Малик приняла сигнал.

Я потянулась за телефоном, когда полицейский, скотина эдакая, меня ударил. Разумеется, сильно его винить не стоит. Работа дала мне важный урок: если имеешь дело со вспыльчивыми полицейскими, нельзя лезть в карман, не предупредив. А что сделала я, человек в розыске за убийство? Потянулась к карману и его не спросила. Он же не знал про мой бок. С другой стороны, мог бы не бить так сильно! Вероятно, он своей дубинкой разорвал и без того поврежденную селезенку.

– Так значит… С моей сестры сняты обвинения? – Хел нахмурилась.

– Да. Я уполномочена заявить, что вас больше не подозревают в убийстве вашего мужа. – Малик отвечала на вопрос Хел, но смотрела на меня с состраданием в карих глазах. – Соболезную вашей утрате, Джакинта.

– Хорошо, – еле выдавила я. Горло перехватило от слез. К тому же мы обе знали, это неподходящее слово: в смерти Гейба нет ничего хорошего, и я никогда не стану прежней.

– И предъявляете Коулу обвинение в соучастии? – уточнила Хел. Малик пожала плечами, подразумевая скорее «возможно», чем «не знаю».

– Не в моей компетенции. Подозреваю, что даже с записанным признанием это сделать нелегко. Зато есть нарушение Закона о неправомерном использовании технологий. По его вине Watchdog и Puppydog фактически круглые сутки следили за пользователями через камеры, микрофон, местоположение. Также ему могут предъявить обвинения в содействии терроризму и шпионаже, когда выясним, куда поступала информация.

– Вы определили, кто за этим стоит? – спросила Хел.

– Мой отдел другими вопросами занимается, но между нами говоря, у СИС есть крепкая версия, нужно только изучить цифровые следы. Конечно, из Коула выжмут все, и в обмен на показания ему скостят срок, но будьте уверены: сядет он надолго.

Я сглотнула, пытаясь сдержать слезы.

– Спасибо вам.

Малик резковато кивнула, будто бы тоже не найдя слов.

– Так, у нас есть еще вопросы, но они подождут. Вы пока отдыхайте. Берегите себя, Джеки. Если что-нибудь понадобится… – Она положила на прикроватную тумбочку визитку и постучала. – Просто звоните.

– Спасибо, – ответила Хел и встала. – Я вас провожу. Думаю, ей надо отдохнуть. Согласна, Джеки?

Я кивнула, не решаясь заговорить. Они выскользнули за штору, шаги удалялись, открылась и закрылась дверь палаты, а затем наступила тишина.

Я закрыла глаза, и горячие слезы, которые сдерживала со смерти Гейба, заструились по щекам. В груди поднималось рыдание, удушающий комок боли грозил разорвать меня изнутри.

Все кончено. Я понятия не имела, как быть дальше. Ничего уже не могла сделать для Гейба. Не осталось причин идти шаг за шагом, как во время поисков убийцы. Я нашла его, пусть не того, кто держал нож, зато человека, который навел преступников на Гейба. А теперь?..

Со смерти Гейба я много раз жалела, что не могу плакать, а сейчас слезы хлынули сами собой. Поток не прекращался, струился по щекам на белоснежные простыни, а грудь содрогалась – не от благопристойных всхлипов, которые я представляла, а от громких, отрывистых рыданий, рвущихся против воли из глубины души, разрывая сердце и горло.