– Да не знаю! – с неподдельным отчаянием воскликнул он. – Может, хотя не из нашего. Я почти сразу понял. У них есть средства, все налажено, и они убийцы, Джеки! Нам обоим конец.

Он запихивал вещи в дорожную сумку: одежду, деньги, три паспорта, перетянутых резинкой. Едва на меня смотрел. При желании я могла вытащить пистолет у него из-за пояса и приставить к голове, но не стала. Незачем.

– Сдавайся полиции, Коул, – мягко убеждала я. – Все кончено. Ты даже до порта не доберешься.

– Не подходи, – прохрипел он, одной рукой наставил на меня пистолет, а другой потянулся за сумкой. По его лицу текли слезы, но вряд ли плакал он по Гейбу. Скорее по самому себе. – Не подходи.

– И куда ты? – Я шла за ним по пятам. – В Камбоджу? Беларусь? Тебе не полиции надо бояться, сам понимаешь. Может, они из правительства, но вряд ли их волнует договор о выдаче преступников. Тебя везде найдут…

– Заткнись! – Он уже стоял в коридоре и тыкал по кнопке лифта, а когда тот не приехал, открыл дверь на лестницу. – Не подходи, Джеки, а то пристрелю.

– Сдавайся, – повторила я. Боль в боку вернулась сильнее прежнего: азарт понемногу улетучивался. По животу потекла струйка.

Коул только покачал головой, одной рукой смахивая слезы, и направился к лестнице. Я поспешила за ним, прижимая руку к животу, чтобы унять пульсирующую боль.

– Коул, не надо.

– И кто меня остановит? – сдавленно усмехнулся он сквозь слезы. – Ты? Да ты едва ноги переставляешь, Джеки! Посмотри на себя: тебе бы в больнице лежать, а не надрываться ради человека, который и так мертв!

– Не надо, – повторила я, но он уже одолел половину пролета. Я волочилась следом, держась за перила.

– Отстань! – крикнул он через плечо.

– А что скажешь Ноэми? – бросила вслед я, задыхаясь. Он спустился еще на два пролета и вряд ли меня слышал. Я подавила стон и поторопила себя. – Неужели ее бросишь?

– Да пошла ты, – всхлипнул он.

Он спустился уже на три пролета, а я едва преодолела четвертый этаж. Вдруг не остановлю? Пачки банкнот Коулу хватило бы ненадолго, зато три паспорта намекали на продуманный план: вероятно, толстый криптокошелек и убежище где-нибудь без экстрадиции в Великобританию. Я наплела, что боссы его вычислят, хотя на деле, если уйдет с радаров и будет держать рот на замке, кто знает. Может, не станут возиться.

«Малик, – молила я, – надеюсь, ты и правда настоящий коп».

Свернув к следующему пролету, я их услышала. Сирены.

Коул уже спустился на первый. Раздался скрежет противопожарной двери в вестибюль, а затем лязг, когда она захлопнулась.

От каждого вдоха бок пронизывало как ножом. Оглянувшись, я увидела цепочку кровавых следов на ступеньках, и еще больше там, где остановилась перевести дух. А если ничего не получится?..

– Коул, – прохрипела я, но он вряд ли слышал. – Коул, сдавайся.

Только вой сирен в ответ. Я упрямо переставляла ноги, но те онемели, не подчинялись, на последнем пролете я споткнулась и полетела бы вниз, если бы не вцепилась в перила, вскрикнув от резкого движения.

– Коул! – завопила я изо всех сил, но голос потонул в завывании сирен.

Дверь в вестибюль оказалась невыносимо тяжелой. Я навалилась на нее плечом, всхлипывая от напряжения. Она со скрипом приоткрылась. Толкала и толкала, пока мышцы в боку не заныли. А Коул так легко прорвался!

Наконец дверь приотворилась сильнее, и я проскользнула в вестибюль, залитый синим светом. Из патрульных машин высыпали полицейские. За мной. Оставалось только молиться, что Малик слушала, наблюдала, запоминала. Она с самого начала догадалась: что-то не так.