Медленно, оставляя поцарапанными руками кровавые полосы на кафеле, я нащупала брошенные отмычки. Приподнялась, опираясь на балконную дверь. Глубоко вдохнула, чтобы унять дрожь: нет ничего труднее, чем открыть замок трясущимися руками. Но когда выдохнула, увидела нечто неожиданное.

На раздвижных дверях не было замка – только ручка и металлическая рама.

Сердце упало. Конечно, этого следовало ожидать: изнутри закрываться надо, но зачем запирать себя на балконе? Я попала в неприятное положение: ни в квартиру зайти, ни выбраться на улицу.

На всякий случай подергала за ручку, но, конечно, не открыла. Подумывала постучать, но Коул раздвинул бы шторы, увидел меня и либо вызвал бы полицию, чтобы забрала меня из самодельной тюрьмы, либо… В общем, не хотела об этом думать. Но вспоминалась бетонная площадка пятью этажами ниже, а у Коула точно нашлось бы убедительное объяснение любому «несчастному случаю».

Оставался один вариант. Выломать дверь.

В брошенных на балкон инструментах лежал тонкий ломик. Осторожно, затаив дыхание, я вставила его между дверцами. Они были хорошо подогнаны, я с трудом пропихнула наконечник в узкую щель, с мстительным удовольствием царапая алюминий. На работе я такого не допускала, верная девизу «не оставлять следов», не считая неизбежных случайностей или злосчастной потолочной плитки. Но имущество Коула меня волновало меньше всего – я бы выбила окна, не будь они двойными.

Когда я, обливаясь потом, потянула ломик на себя, двери застонали, словно в ответ на мою боль в боку. Щель между ними понемногу увеличивалась, я видела в лунном свете металлическую задвижку. Когда щель немного расширилась, я просунула в нее кончик лома и резко потянула вверх. Раздался щелчок, и двери открылись.

Я судорожно выдохнула и шагнула в квартиру Коула.

В квартире стояла тишина, если не считать мужского сопения во сне. Я осторожно сунула руку в передний карман джинсов, включила телефон Гейба, приглушила яркость экрана и положила обратно, чтобы немного выглядывал наверх.

Я несколько раз бывала в квартире Коула и примерно знала, где какая комната, но в темноте пробиралась ощупью, на звук, огибая пуфы и журнальные столики, вдобавок чуть не споткнулась о лежащую на полу книгу. Бок горел и источал жар, затуманенная голова кружилась, но терпимо. Сердце отбивало дробь, но не похожую на болезненные трепыхания на стоянке. Скорее… забилось от предвкушения?

Я стояла за дверью спальни, осторожно ее приоткрыла и надеялась: хоть бы Ноэми еще не приехала из-за границы! К счастью, Коул был один. Лежал голый, лицом вниз, с виду пьяный. Заметила на тумбочке пустую бутылку из-под вина, на полу – опрокинутый бокал.

Я подошла к тумбочке, где экраном вверх заряжался телефон, и включила прикроватную лампу.

– Просыпайся, Коул.

– Сейчас, – пробормотал он и лег на другой бок, прячась от света.

– Просыпайся, Коул! – настойчиво повторила я.

Что-то в моем голосе резко его пробудило. С мгновение он молча на меня смотрел, совершенно сбитый с толку, а затем перевернулся на спину и прикрылся одеялом.

– Рехнулась? – выдохнул он. – Как сюда попала?

– Проверь телефон, Коул. – Я кивнула на полированную тумбочку.

– Ничего я проверять не буду! Ты что забыла у меня дома?

Он не отрывал от меня глаз, а сам медленно сползал к краю кровати и одной рукой потянулся к ящику тумбы. Не успела я сообразить, как он нащупал нужное и резко приподнялся. На меня смотрело дуло пистолета. Коул с щелчком снял его с предохранителя.

– Пошла отсюда, – с мрачным удовлетворением велел он.