И тут панель с оглушительным грохотом треснула пополам прямо в руках, и меня отбросило назад.

Опешив, я лежала со сломанной панелью в руках. От шума еще звенело в ушах, без сомнений, шум эхом разнесся по всему коридору, отразился от воздуховодов, и весь потолок дрожал, как барабан. Рядом улеглось облако колючей пыли, обдав мне лицо и волосы чешуйками мелких насекомых, а в ушах звучал испуганный голос Гейба:

– Ты как, милая? Что случилось?

– Все хорошо, – прошептала я и дрожащими пальцами проверила, как там наушник. – Я сломала плиту.

– А по звуку как выстрел! – с облегчением воскликнул Гейб, и на миг мне отчаянно захотелось, чтобы он был со мной. Я знала: он чувствует то же. Вот что хуже всего в нашей работе – случись беда, ничем не поможешь. – Господи, детка, больше так не делай. Я думал, тебя подстрелили.

Я серьезно кивнула.

– Все нормально, Гейб, но до чего же громко, охренеть! Если на этаже еще кто-то остался, наверняка услышал.

– Ну, запись с камер я просмотреть не могу, пока не вставишь флешку. – Шутливость в голосе мужа уступила место тревоге, пусть он и старался ее скрыть: не хотел меня пугать, и потом, я не люблю, когда со мной носятся. – Серьезно, милая, ты как?

– Да нормально!

Я отложила сломанную плиту, оперлась на локти и тщательно себя осмотрела. Сердце понемногу успокаивалось, из рюкзака и карманов вроде ничего не вывалилось. И тут я заметила: фонарь выпал из щели на потолке в серверную и теперь лежал на полу, освещая противоположную от двери стену. Так и не удалось узнать, есть там кнопка разблокировки или нет.

«Ладно, провались оно все», – решила я. Остается лишь один способ попасть в серверную, а если не получится выбраться – что ж, ничего не попишешь. Там и спать можно, если придется. Бывало и хуже.

Я придала голосу твердость.

– Все, готовимся к проникновению.

– Я, конечно, люблю грязные словечки, но сейчас не время, – ответил Гейб с дрожащим смешком.

– Да иди ты, – проворчала я, группируясь.

– Узнаю тебя! – рассмеялся он уже с облегчением. – Высоко прыгать?

– Футов восемь-девять, не больше.

– Удачи. Семь футов тебе под килем. Точнее, восемь.

– Ага, – буркнула я. Устроившись на опоре около снятой панели и рассчитав траекторию, опустила пальцы в меловой порошок, чтобы не скользили, после чего медленно принялась спускаться. Мышцы дрожали от напряжения. Ради этого я и ходила в спортзал пять раз в неделю. Уж точно не для того, чтобы влезать в джинсы-скинни, и тем более не для Гейба: ему вообще до лампочки, какой у меня размер одежды. Ради вот таких минут. Минут, когда все зависит от силы бицепсов и крепкой хватки.

Ну, еще чтобы убегать от охранников, хотя я надеялась, что до этого не дойдет.

Вскоре я уже висела на кончиках пальцев, полностью вытянув руки, и опустила глаза. До пола оставалось фута три. Далековато, конечно, да и «конверсы» не слишком подходили для такого прыжка, но пальцы уже не выдерживали. Я досчитала до трех… и отпустила.

Бесшумно приземлилась на четвереньки, как кошка.

– Я внутри.

– Ты виртуоз. Наверное, надо почаще это говорить. Так, флешки и второй «Пи» с собой?

– Да. – Я поднялась и отыскала в рюкзаке бумажный конверт, где лежали тщательно подготовленные устройства. – Куда их?

– Так… – Шутливость в голосе Гейба сменилась собранностью. – Слушай внимательно, сначала…

Пять минут спустя я подключила последнюю флешку, вытерла потные ладони и взглядом поискала фонарь.