— Вы как предпочитаете, сейчас в рублях или чуть позже в долларах? — тихо спросил торговец, глядя на Силина поверх очков.

— Сейчас.

— Хорошо, это проще. Хотя большинство почему-то предпочитают «зелёненькие».

Ювелир мигнул кому-то за спиной Силина, тот сразу насторожился и сунул руку в карман. Но тревога оказалась ложной. Молодой парнишка, появившийся словно из-под земли, пошептался со своим старшим напарником, отвёл Нумизмата в сторону и отсчитал ему причитающиеся деньги. Уже когда Силин растворился в людском водовороте, горбоносый ювелир сказал своему соплеменнику:

— Ты видел этого человека, Мойша? Это очень опасный человек. Готов поклясться на Талмуде, в кармане у него была «пушка», и он был готов перестрелять нас прямо здесь, в самом людном месте Москвы.

А Силин уже спускался вниз по эскалатору. После вчерашнего психоза он с некоторой опаской ступил на движущиеся ступеньки. Но слава Богу, сегодня все было нормально, хотя Нумизмат все же старался не смотреть на бесконечную череду встречных лиц.

В одном из переходов подземки его ожидала ещё одна удача. Невысокий лохматый человечек в несуразно длинном пальто тихо окликнул его:

— Эй, мужик, купи паспорт.

Пренебрежительно хмыкнув, Силин прошёл было мимо, но потом вернулся назад.

— Твой, что ли, паспорт? — спросил он, разглядывая пропитую мордочку старика.

— Да нет, — зачастил тот, шаря у себя за пазухой. — Вот, сын у меня помер, а паспорт его остался.

Истрёпанная красная книжица перекочевала из грязных лап продавца в руки Нумизмата.

— Трошкин Михаил Дмитриевич, — прочитал Силин на первой странице.

— Ну да, а я вот Трошкин Дмитрий Иванович, — ткнул себя кулаком в грудь необычный продавец.

— Как же это у тебя паспорт-то не забрали после смерти сына? — удивился Михаил.

— Да болел он у меня сильно. Отвёз я его в больницу, а сам загудел, — лицо старика озарилось по-детски счастливой улыбкой. — В Подольск я уехал, к лярве одной. Эх, и гудели мы! Не заметили, как дом её пропили. Тут приезжаю, а Мишку, говорят, похоронили давно. Он ещё тогда, в марте, умер. Вот такой я несчастный человек, сына собственного пережил, и даже могилка где не знаю.

Старик всхлипнул своим сопливым носом, а Силин только покачал головой на эту странную исповедь. Человек на фотографии в паспорте мало походил на

Силина, но что устраивало Нумизмата, так это возраст — тридцать семь лет, и московская прописка. Ни жён, ни детей у покойного не было.

— Сколько просишь? — спросил Михаил старика.

Сумма, запрошенная «несчастным отцом» на поминки сына, оказалась не очень большой, но Силин, поторговавшись, сбавил её до двух литров водки. Покупка изменила его планы. Михаил завернул в ближайшее фотоателье, чуть переплатил, но через час получил четыре снимка стандартного официального размера.

Все эти хлопоты отвлекли Силина от главного дела, и на Кутузовский проспект он попал лишь в конце дня. Увы, все увиденное здесь не вдохновило его. Нужный ему трехэтажный особняк оказался как бы задвинут от общей линии домов метров на тридцать и лишь виднелся из-за мощных голубых елей. Двухметровая железная ограда, массивные ворота под бдительной охраной рослых парней в полувоенной форме, телекамеры на каждом углу — по меньшей мере, впечатляли.

Нумизмат обошёл здание с тылу и, по старой памяти, хотел понаблюдать за недоступным особняком из подъезда соседнего дома, но подойдя к двери, столкнулся с очередной столичной неприятностью. Про домофоны в своём Свечине Силин даже не слыхал, но поняв, что дверь открывается с помощью этой чёрной коробочки, нажал на кнопку под номером четыре.