Уже раздевшись, Силин вспомнил про ещё одно маленькое дельце. Вытащив из-под кровати сумку, он достал из неё стеклянную банку, поглядел в глаза небольшой оскалившейся серой крысе, усмехнулся и спросил её:

— Ну что, Фрося, попалась на дармовщину? Так вот всегда бывает. Бесплатного у нас в стране сейчас ничего уже нет, запомни. А кусаться не надо, ещё заразу какую занесёшь.

Потом Нумизмат перочинным ножом проделал три небольших дырки для доступа воздуха, налил через них немного воды, отрезал от колбаски хвостик и пропихнул его серой пленнице. Забавно держа пищу передними лапами, та шустро слопала угощение и уставилась на хозяина бусинками чёрных глаз, словно требуя продолжения банкета.

— Нет, милая, хватит. Поужинала и на боковую. Бай-бай.

С этими словами он засунул банку обратно в сумку и выключил настольную лампу.

человек — следователь Филиппов. Произошло это на третий день после бегства Нумизмата в Москву и при глупейших обстоятельствах. Уже было известно, что Силин скрылся от дорожной милиции, и в городском УВД опасались, что он снова может появиться в Железногорске. На всякий случай собрали группу, которая коротала время в отведённой для неё комнате в унылом ожидании очередного разноса. Кроме Филиппова, присутствовали два эксперта, вдумчиво игравшие в карманные шахматы, кинолог с овчаркой и невысокий мужчина с фигурой юноши, полуседой головой и лукавыми глазами природного актёра и хитреца — лучший в Железногорске оперативник, майор уголовного розыска Федор Макеев.

Никто из этих людей не верил, что Нумизмат может вернуться на родину, но начальство думало по-иному, и они торчали на работе в выходной день.

— Бедная Пальма, — вздохнул кинолог. — Ты-то за что мучаешься вместе с нами?

— Собаку ему жалко, — ухмыльнулся один из экспертов, особым складом своей профессии приученный к более циничному взгляду на жизнь и смерть человеческую. — Мы вон хуже собак. Тем хоть тряпку дают понюхать, а потом говорят: «фас». А мы тут сидим как дураки, Силин давно, поди, в столице всех крошит направо и налево…

Досужие рассуждения прервало появление ещё одного члена злополучной группы. Николая Ефимова, следователя порокуратуры, коллеги за глаза звали «Бычок». Было в облике этого тридцатилетнего парня что-то сближающее его с представителем крупного рогатого скота: крупная, шишкастая голова, крепко сидящая на короткой шее, а ещё врождённое упрямство, заставляющее кидаться на каждое новое дело, как на красную тряпку тореадора. Вот и сейчас Николай ещё не сказал ни слова, но аморфное состояние бригады было нарушено. По довольному лицу следователя все поняли, что очередной вызов к начальству «на ковёр» закончился не только традиционной головомойкой.

— Живём, мужики! — провозгласил Ефимов, усаживаясь за письменный стол.

— Начальство дало «добро» на контакты с братвой. Должны же мы узнать, куда делась эта чёртова коллекция! Там, где она, должен объявиться и Силин. Федь, кто у нас сейчас остался за Чалого?

Седовласый оперативник с глазами хулигана усмехнулся и ответил вопросом на вопрос:

— А ты будто не знаешь? Тягун у них теперь масть держит.

— Ну вот, значит, надо встретиться с Тягуном, все объяснить ему и выяснить, куда они отправили коллекцию.

Макеев откровенно расхохотался. Вся группа с некоторым недоумением смотрела на развеселившегося оперативника. Тот же, отсмеявшись, спросил:

— Кто ж это такой умный из начальства, поди, новый прокурор? Из него идеи фонтаном хлещут, заткнуть некому. Ты когда-нибудь с куском железа разговаривал? Нет? Вот это будет примерно то же самое. Проще поговорить с этой деревяшкой, больше проку и безопаснее, — И Федор постучал согнутым пальцем по дверце обшарпанного платяного шкафа.