В половине восьмого утра у Казанского вокзала его подобрал Паршин. Взглянув на осунувшееся, с большими мешками под глазами лицо Силина, он засмеялся и спросил:

— Что, подруга всю ночь не давала спать? За этим, поди, и вызывала?

— Да нет, — нехотя отозвался Нумизмат, пытаясь на ходу придумать что-нибудь правдоподобное. — С отцом до полуночи воевал, потом до до двух с бабой ругался.

— Чего это так?

— Да деньги ей нужны. Будто ты их породу не знаешь.

— Это верно. Вот я мог спокойно работать на стройке, с девяти до пяти, с положенными выходными и отпусками. Так нет, моя давай меня шпынять: вон тот уже глава фирмы, тот банкир. Пришлось идти искать, где больше платят.

— И что, хорошо получается?

— Ничего, но хлопот столько! А теперь жена недовольна, что меня дома не бывает. На них не угодишь. А то, что я с этой «мадам» язву себе уже заработал, её не колышет…

Так за разговорами они добрались до Зубовки. Уже выйдя из машины, Силин спросил прораба:

— Слушай, а этим дизайнерам рабочий на подхвате не нужен?

Паршин пожал плечами:

— Не знаю, их и так там целая банда. Но я спрошу.

И в этот день бригада работала с подъёмом и огоньком. Силину даже показалось, что Сергунчик уже пьян, и это изрядно озадачило не только его, но и рыжего бригадира.

— Ты где нажрался-то? — спросил Шалим весёлого мужичка за обедом.

— Я? Да ты что, Шалим? Я как стекло, — противно подхихикивая, ответил сияющий от удовольствия Сергунчик.

Разборку остановил приход прораба. Паршин сиял не меньше пьяного Сергунчика.

— Везучие вы однако, мужики! Наша мадам на три дня укатила в Питер. Так что завтра дом будут принимать только архитектор и дизайнер. Ясно?

— Ура! — с пьяным восторгом заорал Сергунчик, остальные засмеялись уже глядя на него. Повеселел даже хмурый последнее время Шалим.

— Ну что ж, доделываем фонтан, увозим остатки мусора, наш вагончик и часов в восемь вечера отбываем на вокзал. Сдашь дом без нас, Васильич?

Прораб только ухмыльнулся и успокоительно махнул рукой.

— Э-э, а деньги! — внезапно вспомнил Сергунчик.

— Зачем тебе деньги? Ты вон и без них сыт и пьян. Где только бухало нашёл? — снова удивился бригадир.

— Да он щелочный лак отмутил. У нас оставалась одна баклажка, помнишь? Вот. Он соли туда насыпал, помешал, и готово. Вся дрянь на стенки осела, а спирт сверху, — со смехом поведал Ренат. — Он и мне предлагал.

— Выкинь эту дрянь, а то сдохнет ещё, нам третий труп не нужен. Да и тащить его на себе на вокзал радости мало. Хорошо, Ренат?

— Ладно, сделаю, — спокойно согласился татарин.

Сергунчик было дёрнулся к выходу, но его тормознули сразу несколько рук и под общий хохот усадили на место.

— Куда, на место!

Во время этого весёлого хоровода Силин сидел с застывшей улыбкой на лице, но не сказал ни слова. Безысходность, как часто случалось последнее время, подкатила к горлу удушьем. Он никак не мог найти способ остаться в доме и довершить начатую работу. Мысль его билась словно загнанный в клетку зверь. Временами ему хотелось только одного — достать пистолет и стрелять, стрелять по этим довольным, радостным рожам…

Как обычно, решение пришло неожиданно и вроде бы из совершеннейшей мелочи. Зайдя в кабинет к Паршину по пустяковому вопросу, Силин с удивлением увидел висевший на плечиках дорогой парадный костюм-тройку серого цвета.

— Продаёшь, что ли, Васильич? — в шутку спросил Михаил.