Вскоре Викентий Николаевич столкнулся со старым приятелем по Нумизматическому обществу доктором Жереховым. Как врач тот имел солидную репутацию и весьма обширную практику, так что знал, по наблюдениям Бураева, пол-Петербурга.

— Добрый вечер, Викентий Николаевич. Решили совершить моцион? Это полезно, тем более что раньше я вас тут не замечал.

— Да, знаете ли, решил немного забыть о вечных делах, подышать воздухом вечности и красоты.

Беседуя о своих новых коллекционных приобретениях, мужчины, не торопясь, следовали по главной аллее. Доктор, несмотря на солидный возраст и довольно потрёпанный внешний вид, бойко разглядывал проходящих мимо женщин, при этом частенько называя их имена и фамилии.

— Вы очень многих знаете, — улыбнулся Бураев, по-прежнему не отрывая глаз от идущей впереди компании.

— Ну, милейший Викентий Николаевич, я тридцать лет врачую эту публику, так что порой я знаю не только имена и фамилии, но и всю подноготную семьи в трех поколениях.

Как раз в это время четверо интересующих Бураева людей разделились. Офицер и одна из дам откланялись и пошли к выходу, а высокая красавица и её спутница продолжили прогулку.

— Вот мы это сейчас и проверим, — со смешком сказал миллионер доктору.

— Что это за дамы впереди нас?

Доктор присмотрелся, потом удивлённо хмыкнул:

— Странно, но эту красавицу в траурном платье я не знаю. А вот её спутница мне прекрасно знакома. Жена генерала Ермилова. Ах, да!.. Вспомнил! Мне на днях рассказывали, что к Ермиловым приехала погостить родная сестра генеральши, откуда-то из провинции. Её муж и бывший сослуживец Ермилова, полковник, недавно застрелился, говорят, наделал массу карточных долгов и растратил полковую казну. Вдова очень красива, и сестра подыскивает ей подходящую партию.

Тем временем женщина словно почувствовала, что речь идёт о ней, и оглянулась сначала раз, потом другой. Вряд ли её мог заинтересовать старый доктор, зато уж на Бураеве нельзя было не остановить взгляд. Он немного потяжелел, но по-прежнему держал голову очень прямо, высокий рост и чёрная, без единого седого волоска борода скрадывали его возраст. Тёмные глаза и белая кожа делали лицо ещё более выразительным. В одежде миллионер был консерватором, но платье своё шил у лучших портных, безупречно и со вкусом.

— Познакомьте меня с ними, — шепнул Бураев доктору, не отрывая глаз от этой загадочной и столь влекущей женщины.

Жерехов удивлённо посмотрел на промышленника:

— Ого, да вы, Викентий Николаевич, похоже, не на шутку втюримшись! Ну что ж, бывает. Вам сколько лет? Пятьдесят?

— Пятьдесят два, — поправил Бураев.

— Пора, пора. Седина в бороду, бес в ребро. Это истина. Я в этом возрасте тоже уходил в кураж. Пойдёмте, так и быть, поработаю в роли свахи.

Быстрым шагом мужчины догнали сестёр, и, приподняв свой цилиндр, Жерехов обратился к дамам:

— Добрый вечер, Екатерина Владиславовна! Как поживаете?

— Спасибо, Анатолий Евграфович, вашими молитвами, — улыбнулась генеральша, протягивая руку для поцелуя. Вблизи было прекрасно видно, что дамы не просто подруги, а именно сестры. Только красота генеральши уже подверглась первым атакам беспощадного времени, а сестра её казалась безупречной, как античная статуя.

Доктор представил дамам Бураева. На фамилию миллионера генеральша отреагировала весьма забавно.

— Это не на ваш ли завод позавчера ездил мой муж? Приехал Владимир Александрович оттуда очень поздно, расстроенный, сказал, что Бураев затягивает сроки изготовления каких-то там пушек.