— Ага, сам иди! Знаешь, какая у него псина? — Затем он снова крикнул в сторону дома: — Дед, Дмитрич! Ты дома, что ли?!

Наконец милиционер вошёл во двор, все так же опасливо косясь в сторону будки. Вслед за ним шагали ещё двое, уже в камуфляже, рослые, с автоматами наперевес. Силин со своего наблюдательного пункта не видел, как они входили в дом, слышал только топот ног на крыльце. Зато он наблюдал, как все трое, поспешно десантировавшись из дома, выскочили на самую середину двора. Усатого явно трепал нервический колотун. Щедро сыпали матюгами и два его пятнистых брата. Того, что помоложе, даже вывернуло наизнанку.

— Ну ты даёшь, Синицын! «Дед, дед!» А дед уж загнулся полгода назад, — поддел усатого милиционера спецназовец повыше ростом со смутно различимыми на погонах звёздами лейтенанта.

— Да нет, ты что! Я месяца два назад сюда на охоту приезжал, он ещё жив

был. Бодрый такой старик. Кто бы мог подумать, что он так резко крякнет? — оправдывался участковый.

— И как же он тут один жил? Ни света нет, ни магазина.

— Хлеб он сам пёк, мешок муки ему привезёшь, он и живёт на нем целый год. Я ж тебе говорю, крепкий старик! Ты что думаешь, он от голода умер? Вон, смотри какое поле картошки осталось!

Весь разговор переместился в огород, теперь Силин только слышал своих собеседников.

— А что ж ему, пенсию совсем не платили? — допытывался лейтенант.

— Эх, вспомнил! Как раз в августе последний раз дали, и все. У нас по району как раз задержка полгода. Телефон ещё года три назад сняли, столб в прошлом году повалило, тогда Васильевы в город перебрались, только Дмитрич в деревне и остался. «Не хочу, — говорил, — уезжать. Всю жизнь здесь прожил, все восемьдесят лет. Здесь и помру».

— Да, слово своё он сдержал, — невесело протянул лейтенант.

В обратном порядке вся троица снова появилась в поле зрения Нумизмата. Подчинённый лейтенанта заглянул было в будку, но тут же резко отпрянул в сторону.

— Фу, блин! Похоже, и пёс его подох. Вонища!

Парня чуть снова не вывернуло. А его начальство обсуждало планы дальнейших действий.

— Ладно, поехали, похоже, здесь никого нет. Ищем непонятно кого, может, этот шакал уже за тысячи вёрст от Перми, а нас гоняют по всем углам, как тараканов, — рассуждал лейтенант. Он очень удачно лёг на мушку пистолета Силина, того так и подмывало пристрелить всех троих. Останавливали только два довода: если кто-нибудь из этой троицы успеет открыть огонь, то пистолет против автомата явно проигрывал. К тому же Силин не умел водить машину, в жизни не сидел за рулём.

Тем временем участковый, стоя у калитки, что-то оживлённо втолковывал лейтенанту. До Силина доносились лишь отдельные слова:

— …Тебе же все равно, а мне с этим возиться, людей везти… Давай, а? Какая тебе разница?

— Ну хорошо, только это уже будет на твоей совести, — согласился спецназовец.

— Не дрейфь, лейтенант! Бог все простит. Лучше уж так, чем гнить ещё неделю, — воскликнул повеселевший милиционер.

Дальнейшие его хлопоты были непонятны Силину. Карты ему смешал второй спецназовец, пристроившийся в сарае облегчить желудок. Нумизмату пришлось замереть на сухом и ломком сене, он старался даже не дышать. А парень внизу с кряхтением тужился, заодно покуривая.

«Сука, не мог до туалета дойти!» — с ненавистью подумал Силин. Заждались солдатика и его друзья.

— Димок, ты скоро, что ли, там?

Димок сопел, кряхтел, но не отзывался. Силин расслышал, как участковый тихо предложил лейтенанту:

— Давай поможем парню.