Но на пороге стоит Себастьян, зажав подмышкой голову рядом топчущегося мальчика.

— Это Аарон, — говорит он и немного поворачивается, чтобы я смог лучше увидеть его брата. — А это Таннер, — Аарон худощавый и улыбчивый, с мягкими темными волосами: мини-версия старшего брата. Неплохо потрудилась, госпожа Генетика.

Аарон отпихивает его и протягивает мне руку.

— Привет.

— Рад познакомиться.

Ему тринадцать, а я стою и гадаю, достаточно ли при первой встрече лишь рукопожатия. Кажется, мормоны с детства обалденно хороши в подобных вещах.

Выпустив его руку, я подавляю порыв извиниться. Ругательства тоже стоит прекратить, даже если они мысленные.

Как будто поняв, что внутри у меня творится тихий Чернобыль, Себастьян подталкивает Аарона назад в дом, а сам жестом предлагает идти за ним.

— Заходи, — говорит он и улыбается. — Ты не загоришься.

Дом внутри аккуратен до безупречности. И здесь все очень, очень по-мормонски. Мне становится интересно, насколько он похож на дом, где выросла мама.

Перед нами гостиная с двумя диванами, стоящими друг напротив друга, пианино и огромной картиной в раме с изображением Храма в Солт-Лейк-Сити. Рядом висит портрет Джозефа Смита [основатель и первый президент Церкви СПД — прим. перев.]. Я иду за Себастьяном дальше по коридору, мимо антикварного комода, где стоят белая статуэтка Христа с раскинутыми в стороны руками и фотографии всех четырех детей и свадебное фото родителей, полностью одетых в белое. Если честно, они выглядят так, словно только что вышли из подросткового возраста. Что примечательно, свадебное платье невесты закрытое до подбородка.

На кухонной стойке ожидаемо нет кофеварки, но, к моему невероятному восторгу, на стене рядом со столом висит большая (примерно 20 на 25 см) фотография Себастьяна, стоящего с улыбкой от уха до уха на зеленой лужайке и держащего в руке Книгу Мормона.

Заметив, что я разглядываю фотографию, Себастьян покашливает.

— Попить хочешь? Рутбир, Hi-C… лимонад?

Оторвав взгляд от фото и повернувшись, чтобы увидеть его во плоти — сильно отличающегося: с более настороженным взглядом, гладкой безо всякого фотошопа кожей и щетиной на челюсти, — я вижу этот уже привычный румянец пятнами. Себастьян смущен или взволнован? Мне хочется изучить все оттенки его румянца и их причины.

— Если можно, просто воду.

Я наблюдаю, как он отворачивается и уходит, после чего возвращаюсь ко всем этим диковинкам в рамках. Например, документ в тяжелой позолоченной раме, называющийся «СЕМЬЯ — ПРОВОЗГЛАШЕНИЕ МИРУ».

Ничего подобного я раньше не видел. У нас дома к стене был бы прибит какой-нибудь либеральный манифест.

Дохожу до четвертого параграфа, в котором написано, что «священные силы, необходимые для продолжения рода, должны быть использованы лишь между мужчиной и женщиной, являющимися законными супругами», как вдруг Себастьян вкладывает мне в руку стакан холодной воды.

Испугавшись, я чуть не грохнул стакан на пол.

— А это интересно, — стараясь держать тон нейтральным, говорю я. Во мне спорят два желания: дочитать или каким-нибудь образом развидеть уже прочитанное.

Я начинаю понимать, почему мама хотела уберечь меня от токсичного влияния Церкви.

— Да, на этой странице сконцентрировано много всего, — соглашается Себастьян, но по его интонации мне трудно понять, как он к этому относится. Я обо всем прочитанном знал и до прихода сюда — что секс только для гетеросексуалов, что родители обязаны привить детям «правильные» ценности, что никакого секса до брака, и прежде всего нужно молиться, молиться и еще раз молиться, — но в доме Себастьяна все стало еще более реальным.