***

Наступает четверг, и ровно в три он ждет меня у начала тропы. До заката осталось всего несколько часов, но я надеюсь, мы задержимся сегодня подольше и растянем удовольствие от встречи до темноты. Завтра у Себастьяна до обеда занятий нет, и я рад, что ему удастся немного поспать.

— Привет, — тряхнув головой, он отбрасывает прядь волос со лба. Моя кожа начинает вибрировать. Хочу прижать Себастьяна к дереву и ощутить, как его волосы скользят между моими пальцами.

— Привет.

Боже, ну мы и идиоты. Стоим и ухмыляемся, будто только что завоевали золотую медаль размером с Айдахо. У Себастьяна проказливый взгляд — мне в нем это нравится, когда он так смотрит. Интересно, кто еще в нем это замечает. Предпочитаю думать, что читающиеся в его взгляде чувства — чистая правда.

— Ты взял с собой воду? — спрашивает он.

Я поворачиваюсь боком, чтобы показать ему бутылку CamelBak.

— Ага, да побольше.

— Это хорошо. Сегодня будем много подниматься вверх. Готов?

— Я пойду за тобой куда угодно.

С широченной улыбкой Себастьян разворачивается и идет по тропе сквозь густые и мокрые от дождя заросли. Я иду следом. По мере подъема ветер становится все сильней, и наши пустые разговоры стихают. Это напомнило мне, как мы с папой во время его конференции в Новом Орлеане оказались в заведении со шведским столом с морепродуктами. У папы было очень сосредоточенное выражение лица. «Не ешь наполнитель», — сказал он мне, имея в виду хлебные палочки, маленькие сэндвичи на один укус и какие-то крошечные безвкусные пирожки. После чего папа направился прямиком к крабам, лангустам и жареному тунцу.

Задыхаясь от ходьбы, разговаривать ни о чем — все равно что есть хлебные палочки рядом с изобилием морепродуктов. Я хочу чувствовать прижатое ко мне тело Себастьяна, когда мы будем о чем-то говорить.

Большинство людей, гуляющих в местных горах, останавливаются у огромной буквы Y. Но после того как дошли до нее спустя полчаса ходьбы, мы продолжаем идти дальше, оставив позади простирающийся внизу город. Мы идем туда, где тропа сужается, и, следуя сначала на юг, поворачивает на восток, а потом к Слайд-Каньону. Дорога здесь становится сложней, так что мы ступаем осторожнее, чтобы не обжечься о крапиву и не поцарапаться о кустарник. Наконец мы доходим до той части горы, где растут сосны. Они нужны нам скорее для приватности, чем для тени — уже похолодало, и по ощущениям сейчас чуть ниже нуля, но нам, одетым в теплые куртки, не холодно.

Себастьян замедляет шаг и садится под деревьями, откуда открывается вид на гору Каскейд и Шингл Милл Пик. Я без сил падаю рядом, ведь мы шли больше часа. Крутящийся у меня в голове вопрос о том, проведем ли мы здесь ночь, отброшен в сторону. Сегодня мы ушли дальше, чем обычно заходим в выходные, не говоря уж про будни, и чтобы вернуться домой, нам потребуется не меньше еще одного часа. Солнце начинает садиться за линию горизонта, превращая цвет неба в густой и чарующий синий.

Скользнув своей рукой в мою, Себастьян откидывается на спину и прижимает наши ладони к своей груди. Даже сквозь его дутый жилет я ощущаю исходящее от тела тепло.

— Ни чер… вот это прогулка.

Я остаюсь сидеть, опираясь на другую руку для равновесия, и смотрю на каньон. Горы ярко-зеленые с пятнами белого снега. Их острые вершины и гладкие склоны покрыты деревьями.