— Шу. Ты не понимаешь. Это всегда происходит. Со всеми.

— Что происходит, Хилл?

— Смерть. Я приношу смерть, Шу.

— Ага, понятно. Но ты же не собираешься меня убивать? Или я что-то не поняла?

— От моего желания немного зависит.

— Знаешь, милый, лучше будет, если ты объяснишь мне все по порядку.

— Ширхаб! Я просто не хочу, чтобы с тобой из-за меня что-то случилось! — сиреневые нити магии Разума оплетали его, успокаивая и утишая боль. Но он не хотел успокаиваться. Он не хотел рисковать. Не хотел поддаваться соблазнительной заботе и нежности. Не хотел расплачиваться её жизнью за свой кусочек счастья. И поэтому злился и рвал тянущиеся к нему ласковые прохладные струи лилового тумана.

— Эрке? Может, ты способен хоть что-нибудь сказать по-человечески?

— Не очень много, Шу, — всякая враждебность из голоса капитана исчезла, как не бывало. И от этого становилось только хуже. — Мастера у Гильдии больше нет, и это заслуга Лунного Стрижа. Клайвер сгорел вчера днем вместе с домом, где Хилл жил последние три года. Все остальное — не более чем слухи и домыслы Махшура. Но домыслы весьма неприятные. Десятка полтора несчастных случаев, нападений, пожаров и прочего с теми, кто был замечен в приятельских отношениях со Стрижом. Единственный оставшийся в живых на данный момент — Орис.

— Хилл? Что, все твои друзья?

— У меня нет друзей, кроме Ориса. Был только Клайвер…

— Погоди… так ты и есть тот самый ученик Клайвера?

— За последние годы у него больше учеников не было, — ироничная улыбка маэстро так и стояла перед глазами. Единственный человек, который знал, что из себя представлял безобидный мальчик, игравший на дудочке. Человек, принявший его, как ученика, почти как сына. Иногда неуклюжая, но такая теплая забота… и теперь его нет. Никогда больше маэстро не вернется заполночь домой, благоухая женскими духами. Никогда больше не позовет его в лавку, испробовать новый инструмент. Никогда больше не закричит: «Хилл, бездельник, к тебе гости»… и нет больше старого уютного дома на площади Единорога. Единственного места, которое он хоть когда-то мог назвать домом.

— Но ты ведь не виноват, Хилл, — Шу не желала признать очевидное.

— Не виноват? Рональд искал меня, — самонадеянный идиот, не видящий дальше собственного носа. Трудно было сказать маэстро, чтобы убирался из дому поскорее? Но он бы не послушался. Тот ещё упрямец. Был. — Если бы меня не занесло к нему в ученики, ничего бы с ним не случилось.

— Если бы да кабы. Откуда тебе знать?

— Если бы только он… все, Шу. Все. И я ничего не могу с этим сделать.

— Все?

— Да. Знаешь, не так давно… — из памяти вынырнула надежно похороненная и камнями присыпанная для верности картина. Растерзанное тело, безумные глаза, полные ужаса и боли… сломанными куклами валяющиеся на обочине дороги жонглеры. Несостоявшиеся друзья. Почти случившаяся любовь. — Была одна девушка, — он сглотнул горький комок в горле. — По дороге в Луаз… я пытался… но… мне пришлось её убить. Своими рукам, — еле бьющаяся жилка на покрытой синяками шее, искусанные, разбитые губы, ещё теплые… Павена. Милая, наивная Павена, доверившаяся убийце.