Младший Глеб посмотрел на подпись, на круглую печать, прихватившую уголок старой, выцветшей фотографии, вгляделся в нее и сказал серьезно:

— Здо́рово же ты похож на меня!

— Ну-у! — удивился отец и вдруг расхохотался на весь вагон. — А не наоборот?..

* * *

Маломощный паровозик с трудом преодолел крутой перевал. Машинист отлично знал этот участок пути и вздохнул с облегчением: больше подъемов не было. Колея круто уходила вправо и плавно устремлялась под уклон, который тянулся на два перегона. Состав выгнулся на повороте в дугу. Машинист, высунувшись в заоконную упругую темень, окинул взглядом вагоны. В хвосте поезда кто-то отчаянно сигналил фонарем. Привычные руки машиниста молниеносно выполнили приказ. Состав лязгнул, загрохотал и, пробежав метров двести, остановился.

Сигнал опасности подал старший Глеб. Он спал, когда в монотонное перестукивание колес вмешался посторонний звук. Антипов приподнялся с нар и прислушался. Под полом визжало и скрежетало. Вагон подергивало, будто какая-то сила стремилась оторвать его от состава. Антипов схватил фонарь и просигналил срочную остановку.

У теплушки собралась поездная бригада. Неисправность обнаружили сразу же: от левой передней буксы несло жаром. И коробка, и ось раскалились так, что не дотронуться. Горько пахло горелым маслом.

Осмотрев при свете фонаря сгоревшую буксу, машинист категорически сказал:

— Отцеплять будем!

— Может, дотянешь до станции? — хмуро спросил Антипов.

— Не уговаривай! Сам питерский… Дотянул бы без уговоров. Поезд пассажирский… Людей можем загубить…

Договорились, что машинист передаст начальнику ближайшей станции приказ командира продотряда о немедленной высылке дрезины с ремонтниками.

Под колеса продовольственных теплушек, чтобы они не покатились под уклон, подставили тормозные «башмаки» и расцепили состав. Паровоз хрипло прокричал и потащил пассажирские вагоны дальше.

Три теплушки остались на линии. А вокруг сплошной стеной стоял лес, сказочно убранный снегом, тихий, дремлющий и коварный.

Прошло два часа.

«Хоть бы где в поле остановились! — с тревогой подумал командир отряда. — И эта букса… чтоб ее!.. Подозрительно что-то!..»

Антипов подошел к часовому, шагавшему вдоль первого вагона.

— На последней остановке ты на посту стоял?

— Я, товарищ командир!

— Как там — все было нормально?

— Вроде!.. А вот сейчас сомнение берет! — признался боец. — Уж больно долго возился железнодорожник…

— Какой железнодорожник?

— Да тот, что с молотком ходил — по колесам стукал. Может, подлюга, сыпанул песку в буксу!

— А ты где был?

— Где… Здеся, товарищ командир! Глаз с него не спускал! Ничего такого не заметил.

— А не заметил, так и не вини! — грозно возразил Антипов. — За такое дело…

Командир не успел досказать свою мысль. Из леса долетело зычное, чуть смягченное расстоянием:

— Ого-о-онь!

И грянул залп… Падал снег с еловых лап. Падали бойцы — одни мертвые, другие — чтобы не быть убитыми. А огоньки выстрелов переметнулись на другую сторону железнодорожного полотна. По теплушкам стреляли и справа и слева.