Десятки выстроились и замерли, освещенные красными отблесками костра.

— Здравствуйте, товарищи пионеры! — громко сказал Семен. — Не Пчелы, а пионеры! Поздравляю вас со вступлением в единую всероссийскую организацию пролетарских детей! Партия и комсомол решили, что вы — подрастающее поколение — достойны иметь свою организацию. Эту организацию мы называем пионерской, потому что ждем от вас смелости, любознательности и верности нашему общему делу!.. Итак, здравствуйте, товарищи пионеры! Ур-ра!

«Ура-а-а!» — понеслось над Полыновкой.

Красная черта

Но Чиркун уже летел вниз. Спрыгнув на песчаную дорожку, он посмотрел по сторонам. Поблизости никого не было. Мальчишки, которых позвала девочка, уже вошли в вагон. Чиркун поднял голову и увидел над собой огорченное лицо своей собеседницы.

— Чиркун! Ну подожди же! — крикнула она и протянула к нему руку. — Мы тебя переоденем. Учить будем!

— Спасибо! — насмешливо ответил Чиркун. — Мое вам с кисточкой!

Он нырнул под вагон, и оттуда долетело:

— Нашли дурака!..

До этого дня Чиркуна беспокоили только милиционеры. А теперь забот у него прибавилось: надо было избегать встреч с мальчишками и девчонками в красных галстуках. Пионеры все чаще и чаще стали попадаться ему на дороге. И только опыт стреляного беспризорника помогал Чиркуну ускользать от них.

Дважды Чиркуна увидела все та же круглоглазая девчонка, назвавшаяся звеньевой.

— Чиркун!.. Чиркунок!.. Чиркушенька! — слышал он за спиной ее ласковый голос, но какая-то сила гнала его прочь.

Он бежал, подчиняясь ей, а спрятавшись в надежном месте — где-нибудь в подворотне грязного проходного двора, долго чувствовал досаду и тоску.

Однажды он поймал себя на предательском желании — попасться в руки своих преследователей. Он даже подумал с раздражением: «Бегать бы хоть научились! Такая орава, а одного словить не могут!..»

Смятение охватило Чиркуна. Стал он вялым, с лица не сходило унылое, недовольное выражение. На рынок за продовольствием он ходил теперь только один раз в день и добывал еду без прежнего вдохновения и проворства. Бывало, за полчаса Чиркун успевал «приготовить» себе обед из трех блюд. А сейчас его руки будто прилипли к засаленным карманам рваных штанов и не хотели вылезать оттуда за добычей. Он смотрел на домашнюю колбасу, небрежно разбросанную по прилавку, на отвернувшегося продавца и не решался действовать. В ушах звучал ласковый голос девчонки: «Чиркунок!.. Чиркушенька!..»

Но есть все же хотелось, и Чиркун продолжал крутиться вокруг продавца аппетитной домашней колбасы. Наконец руки вняли мольбам пустого живота и вылезли из карманов. Чиркун прицелился… И вот в этот ответственный момент кто-то тихо, но властно прогудел у него над ухом:

— Сын мой! Уйди от соблазна!

Рядом с Чиркуном стоял толстый высокий поп в черном одеянии.

— Пойдем со мной! — окая, сказал он. — Я не виню тебя. Мир суров, людей одолела гордыня! Никто не хочет помочь ближнему! Пойдем, отрок, я накормлю тебя и наставлю на путь истинный!

Раньше бы Чиркун сиганул в толпу — и пропал бы для непрошеного доброжелателя бесследно. Но поп появился вовремя — как раз тогда, когда в сознании беспризорника назревал перелом. И Чиркун не побежал. Больше того, повинуясь мягкой широкой ладони, лежавшей на его плече, он вышел из рынка…

Поп привел Чиркуна домой, заставил вымыться, накормил его по-царски и, почесывая бородавку на мясистом носу, прочел длинную проповедь о божьем промысле. Из витиеватой, мудреной речи Чиркун выделил и запомнил только две мысли, достойные его внимания.