Но это предположение никого не успокоило. Только сейчас пионеры по-настоящему почувствовали, какую ответственность взяли они на себя, приютив беспризорника.

Не сговариваясь, ребята взялись за шесты, и лодка полетела к Сережиному дому…

Все трое — Чиркун, Даша и Рая — сидели на кухне. Даша была закутана в широкий фланелевый халат. Она стояла у горевшего примуса и развешивала над огнем свою одежду. Рая сидела на полу, а Чиркун кормил ее с ложечки размятым картофелем.

За этим мирным занятием и застали их ребята. Удивленные, они застыли у порога.

Чиркун смутился.

— Чуть не утопли, — объяснил он, виновато глянув на Сережиного отца. — Все думали, что их нету дома… Дашка спала — ничего про наводнение не слышала… Вот и пришлось мне их… В подвале, там некуда — вода… Может, что не так… Вы уж простите…

Чиркун вторично посмотрел на Сережиного отца. Тот шагнул к нему, схватил за плечи, прижал к себе.

— Правильно, сынок! Все правильно!..

Ребята бросились к Чиркуну и затормошили бы его на радостях. Но в эту минуту на лестнице раздался протяжный отчаянный вопль, прерываемый причитаньями.

— Детушки мои!.. Оставила вас на погибель… Господи, за что такое наказание?..

Катя распахнула дверь и крикнула в темную глубину лестницы:

— Тетя Марфа! Живы девочки — и Даша, и Рая!.. Сюда подымайтесь!..

* * *

К углу большого дома подошли двое рабочих: один с рулеткой, другой с ведром и кистью. На стене появилась жирная ярко-красная черта.

Рабочие пошли дальше, а из-за угла показался Чиркун. На шее у него алел галстук: сегодня утром его приняли в пионеры.

Чиркун приметил красную черту на доме. Он не понял, что это такое, подошел поближе, подумал и, наконец, догадался: красная полоска указывала уровень, до которого дошла вода.

Бывший беспризорник долго смотрел на черту. И снова перед глазами ожили картины наводнения: полузатопленный подвал, бледное, освещенное спичкой лицо Даши… Потом почему-то припомнились более отдаленные события. Во время беспризорной жизни тоже было немало переживаний. Но все это осталось позади.

Чиркун смотрел на красную черту, и ему казалось, что именно она отгородила его от прошлого.

Нехожеными тропами

Хорошо трудиться, когда каждый удар молота кует народное счастье. Все, что создается сообща, — всем и принадлежит! Кто не работает, тот не ест! Под этими призывами росла индустриальная мощь нашей Родины.

Могли ли пионеры остаться в стороне от общенародного дела? Нет! В годы первых пятилеток красный галстук алел на стройках и в цехах — везде, где помощь пионеров была необходимой и полезной.

На село пришел первый трактор, сработанный руками советских людей. Железный конь не хотел признавать узкие полоски полей, он требовал простора для своих могучих плеч. Подавай ему колхоз!

Наступил конец кулацкому засилью в деревне. Богатеи пытались мешать новой жизни. Но большинство крестьян одобрило коллективизацию.

В классовой битве, разгоревшейся на селе, участвовали пионеры — верные друзья железного коня.

На старом жальнике

Два слуха всполошили Атитево. Бабы собирались у колодцев и судачили, боязливо прикрыв рты углами головных платков. То одна, то другая косила глазами в сторону стоявшей на отшибе избенки, а потом поворачивались к извилистой речке, отделявшей деревню от леса. Изба и речка притягивали взгляды потому, что как раз о них говорили и думали все в Атитеве.

Старая изба принадлежала Ефимихе. Жила старуха одиноко, часто, на зависть односельчанам, получала денежные переводы от сына, ждала его в гости каждую весну и, наконец, дождалась.