— Почему? — спросил Кузька и оглянулся. Увидев холм, он добавил, пугливо перейдя на шепот: — Ишь, куда принесло!..

Павлуха тоже притих и поспешно выволок свое крыло на берег. Один Савка ничего не понимал.

— Да что случилось?

— Жальник! — тихо ответил Павлуха. — Нечисто тут! Тикать надо!

Кузька с Павлухой подхватили «курицу» и зашлепали босыми ногами по прибрежной тропинке. Минька с корзиной, полной рыбы, спокойно пошел сзади. Савка на скорую руку выжал брюки и рубашку, поморщился, увидев, в каком они состоянии, и стал догонять ребят. Только сейчас он почувствовал холод и с завистью посмотрел на сухую Минькину одежду.

Кузька с Павлухой были такие же мокрые и грязные, как Савка, даже, пожалуй, еще хуже, потому что с «курицы» текла на их плечи рыжеватая илистая жижа.

Савка сердито столкнул Миньку с тропинки, обогнал его и подхватил холодную мокрую сеть, чтобы помочь ребятам. Так они и дошли до того места, где первый раз влезли в воду. «Курицу» расправили на берегу, на солнцепеке. Кузька с Павлухой пошли к реке мыться, а Савка уселся рядом с корзиной, из которой Минька вынимал и раскладывал рыбу на две кучки.

Савке очень не хотелось начинать с ним разговор, но таинственный жальник не давал ему покоя.

— Чего испугались? — спросил он.

Минька ухмыльнулся и, похлопывая щучьим хвостом по голенищу сапога, ответил:

— Здесь омут! А в нем черти в колокола звонят! Кто услышит, — тому беда будет! А вчера, почитай, вся деревня слышала: гудят вовсю!

— Ты мне зубы не заговаривай! «Черти, колокола». Так я и поверил!

— А ты приди сюда ночью — послушай, тогда поверишь! Гудят под водой, стонут! Быть беде! И известно — откуда она! От батьки твоего! Он ведь колхоз привез! Так? Ну, говори — так али нет?

— Дурак ты! — огрызнулся Савка. — Колхоз не привезешь — это тебе не чемодан! Его строить будут — тут у вас, в деревне, сами крестьяне!

— А если не захотят?

— Кто от добра откажется? Захотят!

— От добра? — ехидно переспросил Минька. — Колокола к добру не звонят! Не захотят люди вашего колхоза!

— Захотят! Не захотят одни кулаки! А мы их живо — к ногтю!

Минька замахнулся на Савку щукой, которую все еще держал в руке. Савка отскочил и приготовился к драке. Но тут подбежали ребята и встали между ними. Павлуха грубо схватил Савку за руку, а Кузька стал уговаривать Миньку:

— Ну, что ты связался с ним! Отстань! Больно он тебе нужен! И рыбу еще не поделили!.. Брось! Вот ты ее как сжал! — Кузька указал на щуку, которой замахнулся Минька. — Аж кишки полезли! Да ты его одной рукой придушишь, как эту щуку!

— Меня? — возмущенно завопил Савка, но Павлуха еще раз схватил его за руку и подмигнул.

Мир был восстановлен. Минька разделил до конца рыбу на две кучки и сказал Кузьке:

— Выбирай любую!

Кузька подвинул к себе одну кучку и стал раскладывать рыбу на три части, а Минька преспокойно уложил половину улова в свою корзину.

— Это как же так? — опять вскипел Савка. — Это не по-честному! Почему ему больше всех? Он и в воде не был!

Минька насмешливо посмотрел на него, сказал лениво и веско:

— А сеть чья? Мо-я-я!.. И за половину спасибо скажи!

Затем он подхватил корзину и пошагал прочь, но обернулся и добавил:

— Мы еще не в колхозе, слава богу! И не будем там!.. Сеть притащить не забудьте!..

Савку от ярости бросило в жар. Он перестал ощущать холодную, прилипшую к спине рубашку и с негодованием смотрел на своих приятелей, а те недобрым взглядом, исподлобья провожали удаляющуюся фигуру Миньки.