— Мы не супротив колхоза. Понимаем… А и ты пойми, мил человек! Народную мудрость отвергать не след! Она веками создавалась… Жальник звонит — предупреждает! Знать, не время о колхозе думать! Погоди!

С трудом сдерживая себя, Петр ответил:

— Чего ждать? Мало ты, дед, ждал? Всю жизнь прожил, а портков приличных не нажил! Не спорю — народ мудр! Но при чем тут колокола? Ты мне про них не загибай! Знаешь, чья это песенка? Кулацкая!

— Мы кулацких песен не певали! — обиделся дед. — Кулаки кулаками, а звон звоном! Это знамение!

Ту же мысль, но другими словами высказали многие атитевцы, и Петр к концу дня перестал понимать, кто действительно от души верит этому слуху, а кто лишь прикрывает им другие, более глубокие причины нежелания вступать в колхоз.

Петр вернулся домой мрачный, но полный решимости. У него созрел план действия. Он даст бой всем этим дурацким слухам на общем собрании. Подходящего помещения для сходки в Атитеве не было. И Петр задумал собрать людей под чистым небом, на солнце, утром, когда самому темному, отсталому человеку смешными покажутся всякие бредни про звон. Петр мысленно представил себе толпу крестьян. Неужели и собравшись вместе, они не постесняются друг друга и будут повторять сказку про колокола? Неужели он не сможет доказать им, что все это проделки кулаков? Сможет!..

Придя к такому решению, Петр повеселел.

Мать, подавая еду на стол, заметила перемену в сыне. У ней отлегло от сердца. Она даже решилась заговорить.

— Ну как, сынок?

— Хорошо, мамаша! Знакомлюсь помаленьку… Скоро заживем в колхозе!

— А колокола?

— Колокола перельем! — пошутил Петр. — Как при Петре Первом! Только он их на пушки пустил, а мы — на трактора двинем!.. А Савка где?

— Он там, в сарае, свой колхоз затеял! Назвал соседских мальчишек… Секреты какие-то… Шепчутся…

— Кликни его, мамаша!

Петр любил сына, держался с ним как с равным и никогда не старался навязать ему свою волю. Поэтому он не стал расспрашивать, что за секреты завелись у Савки, и заговорил о своих делах.

— Нужно, чтоб помог ты… Завтра в семь утра я созываю общее собрание. Найди хорошее ровное местечко у какого-нибудь гумна и обеги деревню — сообщи, чтоб все были там ровно в семь.

Через минуту до Петра Ефимова долетел из сарая приглушенный шум. Испуганно закудахтали куры — и все смолкло. А потом мимо окна промелькнули одна за другой фигуры мальчишек. Савкин отряд вышел на первое задание — оповестить атитевцев о собрании.

Когда Савка вернулся, уже смеркалось. Отец спал на топчане у окна. Бабка сидела за прялкой. Жужжало веретено.

— Где носился, ветрогон? — спросила она. — Есть хочешь?

— Хочу! Только сначала доложу папке — всем сообщили и место нашли для собрания.

— Ну и хорошо… А отца не буди, — умаялся он.

Савка хотел возразить, но потом подумал, что отец, проснувшись, может не пустить его спать в сарай. Это спутало бы все расчеты, и Савка послушался бабку.

Когда он поужинал, Ефимиха проводила внука в сарай.

На деревню надвигалась ночь. Она ползла из лесов, опускалась с неба и все плотнее окутывала Атитево темнотой. У ночи своя жизнь: ее не видно, но слышно. Глухо тявкнула собака. Царапнула рогом по запертым воротам сонная корова и вздохнула тяжело и шумно. Где-то звякнула щеколда. Что-то пронеслось над самыми крышами — наверно, сова вылетела на охоту. Мрачно прокричал за речкой филин.

Савка лежал на соломе и удивлялся обострившемуся слуху. Днем он бы и не услышал этих негромких, но настораживающих звуков. Нет, он не очень боялся! И все же, обдумывая план ночной вылазки, он не чувствовал прежней уверенности.