– Его ощущения? Нельзя ли ответить поточнее?

– Можно. Его снедали сомнения насчет того, что он это он, а также насчет его телесности, черт лица и их выражения.

– Каким же образом он разрешил эти сомнения?

– Осязательным. Путем ощупывания себя всеми десятью пальцами.

– То есть на ощупь?

– Да.

– Это вы написали: «Он отправил на увядшем „Мэй-флауэре“ сэра Фрэнсиса Дрейка Большепалого запятая в сопровождении трех дознавателей-гардемаринов и юнги запятая в плавание по терра инкогнита его лица»?

– Я.

– Обвиняю вас в том, что вы украли отрывок, принадлежавший перу мистера Трейси.

– Отрицаю.

– Обвиняю вас во лжи.

– Отрицаю.

– Опишите поведение этого человека после того, как он изучил свое лицо.

– Он встал с постели и принялся разглядывать свой живот, нижнюю часть груди и ноги.

– Какие части он не изучил?

– Спину, шею и голову.

– Вы можете предположить причины столь неполного обследования?

– Да. Его зрение было естественным образом ограничено отсутствием глаз на затылке.

(В этот момент в зал вошел судья Шанахэн, на ходу поправляя свою мантию. «Этот пункт был принят с исключительным удовлетворением, – сказал он. – Продолжайте».)

– Что он сделал после того, как изучил свой живот, ноги и нижнюю часть груди?

– Он оделся.

– Оделся? В костюм по последней моде, сшитый на заказ?

– Нет. В темно-синий довоенный костюм.

– Со шлицей сзади?

– Да.

– Обноски из вашего гардероба?

– Да.

– Обвиняю вас в том, что ваши намерения сводились исключительно к тому, чтобы унизить его.

– Никоим образом.

– И что же произошло после того, как его обрядили в этот шутовской костюм?..

– Какое-то время он обшаривал комнату в поисках зеркала или другой поверхности, в которой мог бы увидеть отражение своего лица.

– Вы, конечно, уже спрятали зеркало?

– Нет. Просто позабыл им обзавестись.

– По причине сомнений в своей внешности он, должно быть, тяжело страдал?

– Возможно.

– Вы могли бы явиться ему – пусть даже с помощью магии – и объяснить, кто он такой и каковы его обязанности. Почему вы уклонились от столь явно напрашивавшегося проявления милосердия?

– Не знаю.

– Ответьте на вопрос, пожалуйста. (В этот момент судья Суини сердито фыркнул, грохнул стаканом о стойку и с недовольным видом поспешно покинул зал суда.)

– Если не ошибаюсь, я уснул.

– Так, так. Значит, уснули. Конец вышеизложенного.

Врожденная предрасположенность, предрасполагавшая меня к самой распространенной из изнурительных болезней – от нее умер в Давосе мой двоюродный брат, – развила во мне, быть может, несообразную мнительность во всем, что касалось благополучия моих легких; как бы там ни было, я редко покидал свою комнату в первые три месяца зимы, за исключением тех случаев, когда домашние обстоятельства требовали моего незамедлительного и как бы случайного появления в момент, когда дядя уже облачался в мое серое пальто. Отношения между нами были, пожалуй, хуже, чем когда-либо; мои неизменно неудачные попытки отвечать на его пытливые вопросы по поводу содержания «Die Harzreise» только подливали масла в огонь. Насколько помнится, я так и просидел всю зиму в четырех стенах.