Я в шутку по-собачьи обнюхал себя.

– Пахнет от вас неважнецки, – признал Донахи.

– По крайней мере не перегаром, – ответил я. – Так чем же от меня пахнет?

– Вам никогда не случалось войти утром в комнату, – вкрадчиво начал Бринсли, – где всю ночь шла гулянка с сигарами, виски, крекерами и пахучими бабами? Именно так. Непроветренной комнатой.

– На себя посмотри, – сказал я.

Мы зашли в пивнушку и заказали наш любимый темный напиток.

– Есть один простой способ превратить портер в воду, – сказал я. – Даже ребенок способен на это, хотя лично я против того, чтобы поить портером детей. Неужели же вам не жаль, что человеческий гений так и не раскрыл тайну превращения воды в портер?

Донахи рассмеялся, но Бринсли даже не дал мне пригубить, всей тяжестью опустив свою руку на мою и назвав фамилию пивного фабриканта.

– Ты когда-нибудь пробовал это? – спросил он.

– Нет, никогда.

– Так вот, эта банда раскрыла тайну, – сказал Бринсли. – Клянусь, я ни разу не пробовал ничего подобного. А вам не приходилось?

– Нет, – ответил Донахи.

– Держитесь от него подальше, если вам дорога жизнь.

Минуту все молчали, глотая удручающе сладкую жижу.

– Хорошо мы тут на днях попили винца, – заметил Донахи, – шикарно провели время. Вино лучше портера. Портер, он как липучка. К вашему сведению, вино благотворно влияет на внутренности, особенно на пищеварительный тракт. Портер как липучка, и после него внутрях остаются шлаки.

Ленивым жестом высоко подняв стакан, я сказал:

– Если этот вывод основан на силлогизме, то он ложен, поскольку исходит из лицензионных посылок.

Громкий смех в унисон был мне наградой. Я нахмурился и как ни в чем не бывало стал пить, смакуя растекающееся по нёбу пресновато-сладкое послевкусие портера. Бринсли с размаху шлепнул меня по животу.

– Решил отпустить пузико? – поинтересовался он.

– Оставь мои потроха в покое, – ответил я, отводя его руку.

Мы выпили по три стакана каждый, за что Бринсли с легким сердцем выложил шестипенсовик.

– А вот и наш мальчик! – насмешливо воскликнул я.

– А, красавец-мужчина, – ответствовал Келли.

Нахмурившись, я достал сигареты и прикурил две штуки. Стоя вполоборота, я спросил низким суровым голосом:

– Что поделываем?

– О, Господи, ничего, – сказал Келли. – Ничего, приятель. Пойдем, поговорим по дороге.

Я не стал спорить. Напустив на себя аморальный вид, я последовал за Келли в долгий путь в окрестности Айриштауна, Сэндимаунта и Сидни-Пэрэйд и обратно – к Хаддингтон-Роуд и каналу.

Посещавшая колледж публика разбилась на множество кружков и обществ, частью чисто культурных, частью сосредоточенных на организации и проведении разного рода игр с мячом. Культурные общества различались по характеру и целям, а жизнеспособность их измерялась числом забияк и прочих беспринципных личностей, которых им удавалось привлечь к своим дискуссиям. Некоторые из них были посвящены английской литературе, другие ирландской, третьи, наконец, изучению и распространению французского языка. Самым крупным было общество, собиравшееся каждую субботу по вечерам для свободных дискуссий на ту или иную тему; однако сотни студентов использовали эти собрания, чтобы вдоволь поорать, порезвиться, попеть и то и дело пускать в ход словечки и прибегать к действиям, несовместимым с обычаями добропорядочных христиан.