— Да это все Дженни и ее капризы, — сказала Перл. — Худая как глиста, и надо же! — не желает ни ярких цветов, ни пастельных тонов, ни оборок, ни складок, ни отделки — словом, ничего такого, что бы «толстило» ее… А почему на столе пять приборов?

Этот вопрос застал их врасплох. И впрямь, как теперь заметил Коди, на столе стояло пять тарелок и пять хрустальных рюмок.

— Так почему же? — настаивала Перл.

— Ну… Через минуту вам все будет ясно. Садись, мама, вон туда.

Но Перл будто и не слышала.

— И вот наконец мы отыскали именно то, что надо, — продолжала она, — такое приятное серое платье с кружевным воротничком ручной вязки. Как раз в ее стиле. «Вот это в самый раз для тебя», — говорю я ей. И что вы думаете? Она закатывает мне истерику, прямо посредине универсального магазина Хатцлера!

— Не истерику, мама, — поправила ее Дженни, — я только сказала…

— Ты сказала: «У нас не похороны, мама, я не собираюсь надевать траурный наряд». Можно подумать, я выбрала ей черное вдовье платье! Приятный мягкий серый цвет, вполне нарядное платье, именно то, что нужно для второй свадьбы.

— Антрацит, — сказала Дженни.

— Какой антрацит?

— Продавщица объяснила: этот цвет называется «антрацит». Каменный уголь. Мать считает абсолютно нормальным выдавать меня замуж в подвенечном платье угольного цвета!

— Ну так что же? — сказал Эзра, оглядевшись по сторонам. — Может, мы наконец сядем за стол?

При этих словах спина у Перл стала еще прямее.

— И тогда, — сказала она, обращаясь к сыновьям, — ваша сестра совершенно бездумно, просто так, мне назло, подбегает к ближайшей стойке с одеждой и выдергивает оттуда платье снежной белизны.

— Кремовое, — уточнила Дженни.

— Кремовое, белое — какая разница?.. И то и другое совершенно не годится, когда выходишь замуж во второй раз и развода еще не было, да и жених без постоянной работы. «Вот это я беру», — говорит она. А платье даже не ее размера, она в нем утонет. Пришлось оставить его на переделку.

— А мне оно понравилось, — сказала Дженни.

— Да ты же в нем утонула.

— Оно меня стройнит.

— Не накинуть ли сверху шаль или еще что-нибудь коричневое? — сказала мать. — Надо же хоть как-то приглушить этот цвет.

— Я не могу надеть шаль на свадьбу.

— Почему? А что, если добавить к нему жакетик, например льняной коричневый?

— Жакеты меня полнят.

— Подлиннее, фасона «шанель».

— Ненавижу «шанель».

— Ну, — сказала Перл, — тебе не угодишь.

— Мама, — сказала Дженни, — мне уже угодили. Я довольна своим кремовым платьем. Мне оно нравится таким, как оно есть. А теперь оставь меня в покое, ради бога.

— Слыхали? — спросила Перл у сыновей. — Не желаю оставаться здесь и выслушивать такое. — С этими словами она повернулась и решительно зашагала к выходу. Прямая, несгибаемая, как маленькая заводная кукла.

— Вот те раз! — сказал Эзра.

Дженни открыла пластмассовую пудреницу, глянула в зеркало, будто хотела убедиться, что она, Дженни, еще существует на свете, и тут же захлопнула ее.

— Дженни, ради бога, верни ее, — попросил Эзра.

— Ни за что.