|
Что за вопрос? У меня и в мыслях не было отговаривать Эзру, раз уж он решил жениться на этой девчонке, хотя понять не могу, что только он в ней нашел — ни кожи ни рожи, да к тому же чистый сорванец. Кажется, она из какой-то глухомани, из округа Гаррет или откуда-то в этом роде. Почти всегда ходит босиком — ты бы посмотрел на ее пятки! Но ты же знаешь, я не из тех матерей, которые цепляются за своих сыновей. Я всей душой хочу, чтобы Эзра женился. Видит бог. Хочу, чтобы кто-то о нем заботился, о нем в особенности. Я знаю, ты не пропадешь, а вот Эзра — он… как бы это сказать… такой беззащитный. Что говорить, я люблю вас всех, но Эзра такой добрый. Правда? Во всяком случае, сейчас, когда у него появилась эта самая Рут, он так изменился; ты как-нибудь посмотри на него, когда она входит в комнату, ей будто море по колено — не знаю, как это еще назвать. Он просто обожает ее. Они начинают возиться, как два щенка. В самом деле, мне кажется, они похожи на двух щенят — жмутся друг к другу, хихикают, скачут по кухне или слушают эту сельскую музыку, от которой Рут без ума. Только обещай, Коди, что никому не расскажешь об этом. Обещаешь? Так вот, знаешь, я иногда стою, смотрю на них и вижу: им кажется, они совсем особенные, первые и единственные люди на Земле, переживающие такое чувство. Они уверены, что будут счастливы до самой смерти, что все другие браки — обычные, приевшиеся, опостылевшие, а у них все будет иначе, лучше. И это меня злит. Ничего не могу поделать с собой, Коди. Знаю, это эгоизм, но это сильнее меня. Иногда мне хочется спросить у них: думаете, вы сделаны из другого теста? Думаете, я всю жизнь была такой несносной старухой? Знаешь, Коди, ведь было время, когда и я для кого-то была особенной. Стоило мне протянуть руку и коснуться пальцем его локтя, когда он разговаривал, и он тут же смущенно замолкал. И у меня были свои надежды, своя незабываемая свадьба. Три удивительные беременности, когда каждое утро я просыпалась с мыслью, что через девять месяцев, восемь, семь… произойдет чудо. Мне казалось, я полна света и планов на будущее. А потом, пока вы, дети, были маленькие, я была для вас центром вселенной, всем на свете! Целый день только и слышалось: «Мама!», «Мама!», «Где мама?», «Куда она ушла?». И первое, что вы говорили, когда переступали порог, возвращаясь из школы: «Мама, ты дома?» Это несправедливо, Коди. Так несправедливо! Теперь, когда я состарилась, никто не обращает на меня внимания. Мне это кажется несправедливым, Коди. Только не говори им об этом.
Всю следующую неделю, расписывая по минутам движения, с помощью которых электродрели монтировались в корпуса, Коди наблюдал за тем, как черноволосая Рут исчезала с перекрытий и из коридоров и в конце концов исчезла совсем, а он начисто забыл, почему она так волновала его. Ее место заняла новая Рут. Худая, похожая на мальчишку, в мешковатом комбинезоне, она, хихикая, носилась вдоль конвейера, а за ней по пятам мчался Эзра с растрепанными волосами. (Оказывается, у него не было никакого иммунитета против женщин; он просто ждал, по-своему доверчиво и упрямо, появления избранницы.) Но вот Эзра догнал Рут в кабинете начальника, и они стали возиться, как… да, как два щенка. Хохолок подпрыгивал на макушке у Рут. Губы у нее были обветренные, в трещинах. Ногти обкусаны до основания, а на костяшках пальцев царапины и ожоги — следы сельской стряпни. Коди позвонил матери и сказал, что приедет на уикенд. И спросил, будет ли Рут. Так или иначе, сказал он, ему пора поближе познакомиться с будущей невесткой.
Коди приехал в субботу утром с букетом медно-красных роз. Рут и Эзра играли на полу гостиной в карты. Увидев Рут после недели грез о ней, Коди был ошеломлен. Она показалась ему более четкой, незамысловатой, яснее очерченной, чем все, кого он когда-либо знал. На ней были джинсы и ковбойка в безобразную коричневую клетку. |
