— Рут, — сказал он, протягивая цветы, — это тебе.

Она взглянула на букет и сняла с колоды верхнюю карту.

— Что это? — спросила она.

— Розы.

— Розы? В такое время?

— Это из оранжереи. Я специально заказал медно-красные, к твоим волосам.

— Мои волосы оставь в покое.

— Он хотел сделать тебе комплимент, малышка, — сказал Эзра.

— А-а-а…

— Конечно, — сказал Коди. — Этим я говорю тебе: «Добро пожаловать. Добро пожаловать в нашу семью, Рут».

— Вот оно что. Ну спасибо.

— Молодец, Коди, — похвалил Эзра.

— Я выиграла, — сказала Рут.

Вечером, когда пришло время идти в ресторан, Коди проводил туда Рут и Эзру. Он провел без движения долгий томительный день — в основном наблюдая за жизнью других людей, — и сейчас ему хотелось размяться.

С самого утра дождь то лил, то прекращался, на тротуарах стояли лужи. Рут не пропускала ни одной — шлепала напрямик, ей это было не страшно: она была обута в коричневые кожаные туристские башмаки. Коди не мог понять, нарочно ли она выбрала такие манеры. Что бы она сделала, если б он подарил ей пару вечерних туфелек на высоких каблуках? Эта мысль заинтриговала его. Не давала ему покоя: он испытывал чуть ли не физическую потребность увидеть ее широкие ступни в серебряных ремешках.

Необъяснимо почему он так хотел завладеть ее огромными ручными часами с черным циферблатом и множеством тонких делений — в таких часах можно погрузиться на дно морское, — стальной растягивающийся браслет свободно болтался на ее костлявом запястье.

Эзра захватил с собой грушевую блок-флейту. И всю дорогу, серьезный, сосредоточенный, полузакрыв глаза, наигрывал «Тефтельку рыбную». Прохожие смотрели на него и улыбались. Рут то подпевала ему, то уходила в свои мысли. Наконец Эзра засунул флейту в карман своей поношенной клетчатой куртки, и они с Рут стали обсуждать меню. Хорошо, что сегодня блюда с рисом, говорила Рут, для арабских семей рис такая радость. Она пригладила пальцами свои непокорные рыжие волосы, и Коди почувствовал, как она прильнула к Эзре, когда тот обнял ее и притянул к себе.

Она носилась по ресторану вихрем, а Эзра словно витал в облаках, когда готовил еду, — то снимал пробу, то погружался в раздумье. Другие повара (по мнению Коди, все как один неудачники) бестолково бродили по кухне, а Рут нападала, налетала на продукты, словно сражалась на поле боя. Она отвечала за куриное рагу и что-то наподобие картофельных оладий. Коди наблюдал за нею из угла, вроде безопасного места, однако повара тем не менее поминутно натыкались на него.

— Где ты училась стряпать? — спросил он Рут.

— Нигде, — ответила она.

— Это готовят в наших краях?

— Попробуй! — резко сказала она, проткнула вилкой кусок и подала ему.

— Не могу, — отказался он.

— Почему?

— Я сыт.

Он и вправду насытился — ею. Весь день впитывал ее в себя, пожирал. Каждое ее угловатое движение, то, как она гремела крышками кастрюль, как встряхивала головой, — все это питало его. Он был просто счастлив, когда, разглядывая ее узкую спину, вдруг заметил, что она носит майку, трикотажную майку, из тех, какие он помнил с детства. Под клетчатой ковбойкой виднелись даже швы на майке. Он бережно запечатлел этот факт в памяти, чтобы любовно вернуться к нему, когда останется наедине с самим собой.

Ресторан открылся и начал мало-помалу заполняться посетителями.